19.01.2008

О Валентине Парнах

Поэт Валентин Парнах был первый, кто в России произнес слово “джаз”, собрал первый в РСФСР джаз-бэнд, первый концерт которого состоялся в Москве 1 октября 1922 года. Тогда он сказал: “Течения музыки Азии и Африки странно скрестились в Америке”. Если бы Парнах дожил до наших дней, он мог бы сказать, что течения музыки Азии, Африки, Америки и Европы странно скрестились в России.

Новодевичий некрополь… Сколько судеб похоронено здесь. В одной из ниш его древних стен уже более сорока лет покоится прах некогда знаменитого Валентина Яковлевича Парнаха, оставившего заметный след в испанской, французской, еврейской и русской культурах, человека, одаренного множеством талантов, — поэта, историка, полиглота, литературоведа, учителя, философа, балетмейстера, танцора, музыканта, с именем которого некогда связывали будущие пути развития этих искусств.

Летом 1922 года “Известия” объявили на первой странице: “В Москву приехал Председатель Парижской палаты поэтов Валентин Парнах, который покажет свои работы в области новой музыки, поэзии и эксцентрического танца, демонстрировавшиеся с большим успехом в Берлине, Риме, Мадриде, Париже”. Парнах тут же попадает в центр внимания артистической Москвы — регулярно публикует новационные статьи, выступает с лекциями, отвечает на многочисленные вопросы, вторгается в дискуссии.

Но главное, что привозит с собой Парнах, — весть о новом потрясающем искусстве с пронзительно звенящим и жужжащим названием — джаз. “Джаз является выражением послевоенного детанта”, — проницательно объясняет он, первым вводя в русский язык в одной фразе сразу два популярных впоследствии слова.

Парнах первым в мире увидел в джазе сплетение мировых культур, соединение современной эксцентрики, машинерии и биомеханики с древней идеей музыкального общения народов.

Парнах нарасхват. Он показывает Евгению Габриловичу, как играть шимми на рояле, объясняет, что такое синкопа, ставит у Мейерхольда сногсшибательные танцы с участием Игоря Ильинского, Марии Бабановой и Льва Свердина и вызывает ответный клич: “Ура джазу!!!”

Москва была отрезана от Европы практически с 1914 года. А потом были бегство, ликвидация и высылка лучших умов и талантов. Россия катилась в послеоктябрьскую пропасть. В стране свирепствовал первый большевистский голод. И вдруг с кучей новостей, планов, надежд, новых идей, прямо из Парижа и Берлина — Парнах! С танцами и джазом! Ну чем не визит Воланда?

С его приездом у Мейерхольда начинается период биомеханики, которую Парнах первым и воплотил. Его танцы “Этажи иероглифов” и “Жирафовидный истукан” стали сенсацией, Парнах учил фокстроту Эйзенштейна. А желчный Маяковский поддел танцующего культуртрегера, наделив его чертами одновременно и Баяна, и Пьера Скрипкина в сцене обучения модным танцам и манерам. Все помнят ильфопетровского Изнуренкова — наши знаменитые остряки, похоже, срисовали его тоже с Парнаха.

Еще в Париже Парнах, будучи центром молодой русскоязычной богемы, чрезвычайно интересной — и тоже, кстати, почти в России неизвестной, — увлекся современными танцами и джазом. Его идеи о них в связи с проблемами Востока и Запада, древности и современности вдохновляли его молодого друга Ладо Гудиашвили. То, о чем писал Парнах, что он танцевал, Ладо изобразил на тогдашних своих картинах. Ему Парнах посвятил свои стихи о джазе.

В Париже вышли первые три сборника своеобразной парнаховской поэзии. Одна книжка была иллюстрирована Наталией Гончаровой, другая — Михаилом Ларионовым, а третью предварял портрет автора, нарисованный Пабло Пикассо.

Сегодня Парнаха если кто и знает, то как родоначальника советского джаза. Большие знатоки литературы помнят его как поэта и переводчика европейской и древнегреческой поэзии. И совсем забыт главный подвиг его жизни, ради которого он покинул свой родной Таганрог и пустился на свой страх и риск в неведомое путешествие по Аравии и Палестине, Египту и Сицилии, Испании и Франции.

Он собрал остатки древней и средневековой еврейской культуры, а в европейских библиотеках и архивах открыл пласт поэзии, загубленной и похороненной испанской инквизицией. Он вернул мировой культуре то, что лежало безвестным несколько столетий. Второго такого личного литературного подвига я не знаю.

Почти одновременно во Франции и в СССР выходят его книги об инквизиции. Характерны главы “Инквизиция и поэзия”, “Инквизиция и оперетта “. Глава “Инквизиция и джаз” еще только начиналась.

Но еще до этого Парнаху досталось от коллег по перу и искусству. Его сестру, поэтессу Софию Парнок, прокляла Марина Цветаева, успев, правда, посвятить ей один из лучших своих любовных циклов — “Подруга”. Отсюда взят, положен на музыку, но почему-то переадресован другому полу известный жестокий роман “Под лаской плюшевого пледа”.

Осип Мандельштам жестоко и несправедливо унизил и высмеял Парнаха в своей повести “Египетская марка”. Парнах и Мандельштам были одногодки, они были похожи, и это сходство было почему-то физически неприятно Мандельштаму.

С тех пор Парнах ушел в тень, зарабатывал на кусок хлеба переводами того, чего, кроме него, никто уж переводить не брался.

Черная беда косила все вокруг. Угасла Сонечка, расстрелян Мейерхольд, сгинул в лагерной тьме Мандельштам, и вот уже страшная осень 1941-го, и эвакуационный писательский пароход плывет вниз по Волге, неся в своих каютах и трюмах то, что осталось от прежних литературных игр и дрязг. Остановка в Чистополе — большая выгрузка. Двое литературных изгоев — Парнах и Цветаева — пытаются устроиться за кусок хлеба в литфондовскую столовку: один — стоять в дверях, другая — мыть посуду. Ей от ворот поворот, отправляют в Елабугу, где она кончает с собой, а его берут; возможно, это и продлило его жизнь еще на десять лет.

Григорий Козинцев, режиссер и мыслитель, узнав о смерти Парнаха в 1951 году, оставил в своей записной книжке пронзительный по совестливости некролог, проникнутый болью за нереализованную судьбу, не реализованную в какой-то степени и по нашей общей вине.

К сожалению, забвений, подобных забвению Парнаха, немало. И каждый раз на небосклоне культуры получается как бы затмение солнца: лучи видны, а светила нет. В поучительном же случае Парнаха затмение и забвение произвел не жестокий наш режим, но лучшие и талантливые люди нашего века.

Заканчивая рассказ о Валентине Парнахе, мне хочется вспомнить его мудрую мысль о джазе, которая мне кажется и сегодня еще очень актуальной: “Джаз-бэнд одновременно чрезвычайно прост и чрезвычайно сложен, как и современная жизнь. Его простота — мелодия. Его сложность — экспрессия”.

http://www.nestor.minsk.by

Опубликовано в 7:19 Комментариев (0)

18.01.2008

Игорь Бутман записал альбом любимых детских песен со звездами американского джаза

Один из самых известных российских джаз-музыкантов неожиданно взялся за джазовую обработку мелодий из советских мультфильмов и детского кино. Причем сделал это столь впечатляюще, что поработать над диском “Веселые истории” согласились даже культовые пианист Чик Кореа и трубач Рэнди Бреккер.

Российская газета: В “Веселых историях” вы оригинально и эмоционально перерабатываете лучшие детские хиты, благодаря чему некоторые становятся чуть ли не самостоятельными джазовыми произведениями. В итоге не совсем понятно: на кого все-таки рассчитан диск - на детей или на взрослых?

Игорь Бутман: Задача была сыграть эти песни по-джазовому. И вдохновением, и темами для импровизаций стали именно “Чунга-Чанга”, “Прекрасное далеко”, “Луч света золотого”, “Песня друзей” и другие детские шлягеры. Те, кто знают эти мелодии, уверен, будут улыбаться. Они же помнят и “Бременских музыкантов”, и “Приключения Буратино”, и “Гостью из будущего”. Да и любой человек, не являющийся большим поклонником джаза, услышав знакомые темы и их новые прочтения теперь, возможно, полюбит и нашу музыку. Так что этот диск будут слушать взрослые. Но наверняка поставят его и своим детям. Мы бьем сразу в несколько целей. И диск уже имеет резонанс у нас и на Западе. За рубежом ведь публике все равно, что именно я буду играть. Им по большому счету все равно, что было основой импровизации: кино, мультфильм, моя пьеса… Главное, чтобы было все сделано качественно и мастерски. И чтобы это было наше русское искусство. На Западе нам все время ставят на вид: “Вот, вы - русские. А что же вы все играете американские джазовые стандарты: Гершвина, Портера?! Нам это не интересно - мы их уже слышали. А теперь хотим послушать, как звучит ваш - русский джаз!”

РГ: Насколько высоки, по-вашему мнению, позиции российского джаза в мире?

Бутман: Есть русский джаз, который считается там передовым, авангардным. Из наших это в первую очередь Чекасин, Шилклопер, Миша Альперин, Волков, Гайворонский. Они, можно сказать, являются витриной русского джаза. А то, что делается в традиционных формах, там не приветствуется и считается вторичным. Сколь бы виртуозны ни были исполнители. А на “Веселых историях” собраны, может, и не самые современные, оригинальные и экспериментальные супер-пупер стандарты, но они наши, русские. И к этому уже не придерешься - их на Западе слушают.

РГ: Как вы убеждали Чика Кореа, Рэнди Бреккера сыграть для этого альбома? Готовили ли их морально, объясняя, что придется сыграть популярные детские мелодии?

Бутман: Мы хорошие знакомые и давно говорили об этой идее. А с Бреккером мы вообще хорошие друзья. Нередко вместе гастролировали. Рэнди приезжал ко мне в Россию, я - к нему. То есть дружба была “в обе стороны”. Но перед началом записи “Веселых историй” я все равно привез в студию фильм “Приключения Буратино”. Чик, Рэнди, басист Джон Патитуччи, ударник Джек ДеДжонетт с удовольствием смотрели, улыбались, смеялись. А потом быстро включились в работу - предлагали интересные идеи для записи. Где-то они находили оригинальные ходы, где-то предлагали добавить гармонию. В песне “Ну, погоди!” Чик, например, придумал вступление на рояле. Было много сарказма, юмора - для этого я их и позвал.

РГ: Судя по “Веселым историям”, для которых вы выбрали в основном бойкие и раскованные мелодии, в детстве вы были озорником и смутьяном?

Бутман: Ну, спокойным я точно не был. Я не считался хулиганом в полной мере, но был довольно боевым. Однако весь мой пар выходил на льду - в детстве я занимался хоккеем. И если бы не музыка - мог попасть в команду мастеров. Конечно, композиции я выбирал те, что мне были особенно по душе. Из “Ну, погоди!”, из “Бременских музыкантов”, из “Умки” - все это мои любимые мелодии. Мы сопереживали этим мультфильмам, росли на них. И на записи это, надеюсь, слышно…

РГ: После песен детства нет ли соблазна пойти по стопам классика и создать джазовую трилогию “Детство”, “Отрочество”, “Юность”?

Бутман: Вчера как раз появилась такая идея: я лазил по Интернету, нашел концерт Уинтона Марсалиса. Он исполнял какую-то очень красивую композицию со струнными. Великолепно играл, такой был улет, так уже все было по-взрослому… И я подумал о том, как много другой хорошей музыки, которую тоже можно пересмотреть, переработать и записать для “Веселых историй-2″. А “Грустные” мне делать не хочется…

РГ: Найдется ли в таком альбоме место для песен Виктора Цоя или Бориса Гребенщикова? Не секрет ведь, что в начале карьеры вы играли рок с группой “Кино”, потом - с “Аквариумом”.

Бутман: В 1980-е я еще жил в Ленинграде. С Цоем мы записали альбом “Начальник Камчатки”, с “Аквариумом” - три альбома, в том числе “Табу” и “Радио Африка”. Конечно, я вспоминаю те времена: Сережу Курехина, Витю Цоя… Тогда я исполнял разную музыку: с одной стороны, был традиционен в пристрастиях, с другой - шел на смелые эксперименты Курехина в “Поп-механике”. Он тогда верховодил в студии на записях и с “Кино”, и с “Аквариумом”. Но мной Сергей никак особо не руководил. Просто говорил: “Вот здесь сыграй соло”. И я играл так, как у меня получалось.

Недавно мы снова оказались с Борисом Гребенщиковым на одной сцене на одном из творческих вечеров. Уже не помню, что мы исполняли, но прозвучало все очень хорошо. И мы с Борей заговорили о том, чтобы вновь что-то записать вместе. Он был не против, только “за”. Ну, и мне это интересно. Теперь я немного расслабился, записав детские песни. Исполнил давнюю мечту. И поэтому уже могу что-то сделать с Гребенщиковым или с кем-то еще. Но идеями о предстоящей работе надо какое-то время пожить, привыкнуть к ним, освоиться. Такая у меня привычка. И с “Веселыми историями” было схоже. Вначале ходишь, поешь вслух или про себя и думаешь о песнях, решаешь, как получше их записать. А сейчас - когда уже выплеснулся, стало так легко на душе…

РГ: Будете ли вы исполнять эти детские песни теперь и на концертах?

Бутман: Уже прочно вошла в репертуар композиция “Луч солнца золотого”. А на бис мы теперь играем “Умку”.

Российская газета

Опубликовано в 7:19 Комментариев (0)

18.01.2008

Территория джаза в светлых тонах

В этом году джаз-фестиваль в Петрозаводске, конечно, во многом уступил размаху прошлых лет. Не было зарубежных гостей, не звучало традиционных американских ритмов, которые могут создать только американские музыканты, не было слышно северных мотивов в звуке, которые могут извлечь только норвежцы. Зато были те неповторимые колорит и красота, которую могут создать только русские.

Русский джаз уже зарекомендовал себя не только в нашей стране, но и в мире. В России есть немало джазменов, о которых даже мэтры мирового джаза говорят с восторгом, и отрадно знать, что один из них считает Петрозаводск достойной площадкой для своих выступлений. Давид Голощекин был гостем нынешнего фестиваля, выступая на третий день солистом в составе симфонического оркестра Карельской филармонии.

В рамках фестиваля было представлено три программы: «Территория света», «Мы из джаза» и «Джазовый букет в зимних тонах». Если первая несколько выбивалась из общей канвы, то последующие две полностью соответствовали стилю и своим названиям. Главными героями фестиваля можно было назвать молодых московских музыкантов, саксофониста Тимура Некрасова, ударника Александра Зингера и контрабасиста Геннадия Зайцева.

19 декабря они выступали в составе проекта, давшего название программе — «Мы из джаза», который в 2002 году организовал известный дирижер и пианист, народный артист России Анатолий Кролл к 20-летию выхода на экраны одноименного фильма. Мэтр сам выступал вместе с ребятами в составе квартета, в течение всего вечера удерживая на должном уровне интерес любителей джаза.

На следующий день трио Некрасов-Зайцев-Зингер выступало в составе симфонического оркестра карельской филармонии с полновесной программой, солировали в которой заслуженный деятель искусств России пианист Анатолий Кальварский, народный артист России Давид Голощекин, а дирижировал оркестром народный артист России Владимир Михайлов.

Приехали московские музыканты за два дня и провели с оркестром две репетиции по высланным заранее нотам произведений, планирующихся к исполнению. Как рассказал Тимур Некрасов, эта программа уже игралась не один раз с другими оркестрами, она обкатана и расписана необходимым образом, поэтому не требовалось каких-либо особенных усилий для отработки ее с карельским оркестром.

Москвичи отметили профессионализм карельских музыкантов, которые сыгрались с новыми солистами очень быстро, и справились со своей задачей оркестранты с блеском. По мнению гостей фестиваля, выступления состоялись.

Выступления проходили в теплой обстановке. Карельскую публику порадовала удивительной красоты пьеса Анатолия Кальварского под названием «Карельский пейзаж». Волнующая северная мелодия обрамлена волшебным звуком струнной группы, создав образ заснеженного леса, то ли вот-вот ожидающего весну, то ли совсем недавно сменившего осеннюю листву на снежный зимний наряд. Сырость и влажность диколесья, вовсе не пугающая своей мрачной таинственностью, наоборот, радующая красотой, простотой и доступностью, даже подчас какой-то непосредственностью и наивностью, ощущалась просто физически, и даже удивительно, что подобное произведение родилось не в самой Карелии.

В этот раз Давид Голощекин, будучи особенно ожидаемым публикой, не стал много говорить, выражая свои ощущения посредством музыки. Вновь звучал уникальный голос джазовой скрипки, которую возможно услышать далеко не в каждом городе мира. Финальное произведение мастер играл совместно с Тимуром Некрасовым. Тенор-саксофон и флюгер-горн составили замечательный духовой дуэт, потрясающе дополненный струнной группой, которая привносила в концерт неповторимый дух 50-70 годов, когда на эстраде властвовали Фрэнк Синатра и Элла Фитцджеральд.

Сегодня не очень часто можно услышать подобный саунд в стиле ретро, и без сомнений, фестиваль джазовой музыки 2007 года надолго запомнится карельским любителям джаза. Ведь для того, чтобы сделать по-настоящему значимое и незабываемое мероприятие, вовсе не обязательно организовывать нечто монументальное, с участием зарубежных звезд. Благо, хватает и своих.

Курьер Карелии

Опубликовано в 7:19 Комментариев (0)

17.01.2008

В Челябинске состоится концерт памяти джазовых музыкантов

В Челябинском концертном зале имени Сергея Прокофьева 21 января пройдет концерт памяти джазовых музыкантов.

Как сообщает агентству «Урал-пресс-информ» руководитель «Уральского диксиленда» Игорь Бурко, в Челябинске подобные концерты планируется сделать постоянными. Первый состоялся в прошлом, 2007 году и был посвящен памяти Бориса Савина, барабанщика джаз-бэнда «Уральский диксиленд».

Как и тогда почтить память ушедших джазменов соберутся ведущие музыкальные коллективы Челябинска: «Уральский диксиленд Игоря Бурко», «Биг-Бэнд Академия» под управлением Станислава Бережного, «Бэби-Джаз» под управлением Георгия Анохина, группа «Шико», «Джазовая студия Виктора Риккера», а также Камерный оркестр «Классика» под управлением Адика Абдурахманова, «Ансамбль духовной музыки ЧГПУ» под управлением Светланы Андриановой, «Маэстро Аккордеон» и многие другие.

uralpress.ru

Опубликовано в 7:19 Комментариев (0)

16.01.2008

Михаил Козаков везет в Тюмень джаз и Бродского

Арт-бюро “Классика” приглашает тюменцев провести дополнительный вечер в году в компании поэта, актера и музыканта. 29 февраля в Доме национальных культур “Строитель” состоится спектакль “Дуэт для голоса и саксофона”.

В “Дуэте” на самом деле трое: Нобелевский лауреат Иосиф Бродский, Народный артист России Михаил Козаков и талантливый импровизатор, саксофонист Алекс Новиков.

“Голос и саксофон сменяют друг друга, причудливо переплетаясь, и можно всерьез спутать играет ли голос джаз или саксофон читает стихи…” — гласит анонс арт-бюро.

В 2005 году Козаков записал диск “Дуэт для голоса и саксофона” с Игорем Бутманом.

“Поэзия Бродского и джаз? Только на первый взгляд звучит парадоксально, — говорит Козаков. — На самом деле у Бродского есть сочинение с двумя паузами для саксофона. Но не в этой подсказке суть. Важно другое. Неоклассицист и классик Бродский живет в стихах резких ритмов, просодий, размеров, в ритмах и синкопах джаза в том числе. Поэтому так легко и органично мной был придуман этот музыкальный спектакль.

Музыка, как и стихи, тщательно отбиралась: Бах, Рахманинов, Вилли Лобес — мексиканское танго, самбо в “Мексиканском дивертисменте” поэта: песня, романс, вальсок, стихи диктовали отбор и аранжировки для саксофона Игоря Бутмана, его звучание влияло на мою манеру исполнения стихов Бродского в этом спектакле. “Всухую” те же стихи я исполняю иначе.

Наш спектакль — это попытка рассказать о судьбе и просто биографии поэта, его перемещениях во времени и пространстве: Питер, школьные товарищи, суд над “тунеядцем Бродским”, выдворение из страны, Америка etc…

Но конечно, главное — это духовные искания поэта, осмысление жизни, метафизические поиски истины, души, творца… Позволю себе заметить только: он последний гений поэзии трех последних веков. Если наш спектакль увлечет зрителя и слушателя, и поможет постичь поэзию Исифа Бродского, мы, “голос и саксофон”, будем считать нашу задачу выполненной”.

Вслух.ру

Опубликовано в 7:19 Комментариев (0)

15.01.2008

Мой Цфасман

Музыку я любил всегда, сколько себя помню. Мои первые осмысленные воспоминания тоже связаны с музыкой. Наверное, от родителей я унаследовал абсолютный музыкальный слух, и они, вернувшись из эвакуации в разрушенный город, вместе с минимально необходимой мебелью купили роскошное старинное пианино “Offenbacher” с бронзовыми подсвечниками, украшенное деревянной инкрустацией. Когда дома никого не было, я снимал стоящее на нем семейство мраморных слоников, открывал крышку и заворожено смотрел на бронзового двуглавого орла и надпись: “Императорский домъ Ст.-Петербург”, отлитые в верхней части рамы.

Когда приходили гости, отец ставил меня спиной к клавиатуре, нажимал клавишу и спрашивал: “Какая нота прозвучала, покажи-ка, сынок?”. Я безошибочно нажимал ту же клавишу, а гости изумлялись и искали какой-нибудь подвох, как у фокусников в цирке.

Моя первая учительница музыки больно била меня по пальцам, когда я ошибался, играя какие-то несносные упражнения. Я наотрез отказался от таких занятий, но продолжал удивлять гостей, играя “по слуху” отрывки из оперетты “Сильва”, попурри из которой было на пластинке. Второй любимой была пластинка с незатейливой песенкой “Неудачное свидание”. Да-да, та самая, которую мы часто вспоминаем:

- Но где ж вы были?
- Я - у аптеки!
- А я в кино ждала вас!
- Так значит, завтра
на том же месте,
в тот же час.

На этикетке было написано “Ногинский завод”, а ниже “Джаз-орк. п/у А.Цфасмана”. Слова песенки легко запоминались. Но для меня самыми захватывающими были звучание джаза и небольшое соло на фортепьяно, как я позже узнал - пианиста и дирижёра А.Н.Цфасмана. Оно приводило меня в восторг, и я безуспешно пытался воспроизвести его на пианино. Потом появилось еще несколько пластинок: Георгий Виноградов пел - “Я возвращаю ваш портрет”, Ружена Сикора - “Этот цветок не ярок” и другие с записями джаз-оркестра ВРК под управлением Цфасмана. Что означало это непонятное “ВРК”, я не знал, но старался найти пластинки с такой аббревиатурой. В конце концов у меня собралось довольно много дисков Цфасмана, несколько прекрасных ретро-альбомов, вышедших уже в 90-е годы. Особенно я дорожил записью исполнения им “Рапсодии в стиле блюз” Джорджа Гершвина…

В 1998 году в Нью-Йорке отмечалось столетие со дня рождения выдающегося американского композитора. Торжество было устроено в концертном зале Gershwin Theatre Бруклинского колледжа. Возможность написать отчет об этом вечере меня обрадовала. Имя Гершвина, его судьба и музыка переплелись в моем сознании с творчеством именно Цфасмана…

Родился Александр Наумович Цфасман 14 декабря 1906 года в городе Запорожье (до 1921 года - Александровск) в семье парикмахера. Еще учась в Московской консерватории, Цфасман увлекся джазом и в 1926 году создал первый в стране профессиональный джазовый коллектив “АМА-джаз”. В 1927 году оркестр Александра Цфасмана стал исполнять джазовую музыку по радио (много позже оркестр принял участие и в первой советской джазовой телепередаче). Вскоре появились пластинки с записями этого оркестра и владельцы патефонов и граммофонов получили возможность слушать прекрасную, а для многих прежде неизвестную, совершенно новую музыку.

В 1937 году были выпущены пластинки с записями четырех песен, две из которых обрели необыкновенную популярность. Это “Неудачное свидание” и обработка популярного польского танго, известного в Советском Союзе как “Утомленное солнце”. Вслед за песнями появились записи и инструментальной музыки: “Звуки джаза”, “Я люблю танцевать” и другие. Пианизм и композиторское творчество у Цфасмана неразделимы. Как пианист он вызывал восхищение А.Гольденвейзера, К.Игумнова, Г.Нейгауза и других выдающихся исполнителей, а также композиторов. В 1951 году Шостакович писал Цфасману: “Обращаюсь к Вам с большой просьбой. Я написал для картины “Незабываемый 1919 год” нечто вроде фортепианного концерта. Для вас он не представляет трудностей. Сам же я его сыграть не могу. Очень просим Вас не отказаться и сыграть его. Повторяю: для Вас это будет не трудно”.

Среди произведений Цфасмана крупной формы - концерты для фортепиано с джаз-оркестром и симфоническим оркестром, музыка к кинофильмам и театральным постановкам.

С 1939 года в течение семи лет А.Цфасман руководил джаз-оркестром Всесоюзного радиокомитета - тем самым “ВРК”. С этим коллективом связаны, вероятно, самые большие достижения советского биг-бэнда. С весны 1942 года джаз-оркестр ВРК неоднократно выезжал на фронт. После высадки войск союзников в Нормандии, когда второй фронт стал реальностью, в репертуаре оркестра появились мелодии английских и американских авторов. Особенно часто он исполнял фокстрот Джерома Керна из американского фильма “Песнь о России”.

В 1946 году Цфасман стал музыкальным руководителем театра “Эрмитаж”, при котором он создал симфоджаз. В том же году вышла пластинка с записью песен в исполнении Леонида Утесова, которому аккомпанировал Цфасман.

В 50-е годы джаз в СССР фактически оказался запрещенным. А.Н.Цфасман создал маленький инструментальный ансамбль, с которым он виртуозно исполнял свои невероятно изобретательные пьесы: “Радостный день”, “Веселый вечер”. Дирижер и композитор, несмотря на запреты, нес людям радость, исполняя в столице и во время гастролей по стране искрящуюся жизнерадостную музыку…

В ту пору я учился на втором курсе института. Однажды ко мне подошел мой сокурсник Эдик и сказал: “У тебя же отличный музыкальный слух! Приходи петь к нам в хор!” “Слух-то у меня хороший, - ответил я, - но голос…” “Неважно, там принимают всех. Иначе все равно тебе дадут какую-нибудь общественную нагрузку! Так уж лучше петь…” Придя на репетицию хора, я услышал, что там разучивали отнюдь не “Эх, хорошо в стране советской жить!”, а что-то совершенно незнакомое и достаточно необычное. Это была песня, в мелодии которой чувствовались джазовые интонации. За ритмом трудно было уследить, он все время менялся:

О, как одинок я,
Ах, без вас как без воды
Цветок я!
Так не губите меня,
Спасите меня,
Спасите меня
Скорей!

Хористы пели с явным удовольствием. Руководил ими известный в городе хормейстер по фамилии Птиц.

Зазвучала другая песня, в ином ритме и темпе, но несложно было догадаться, что ее сочинил тот же композитор:

И мы с тобой вдвоем
Гнездо совьем,
И песню запоем
В гнезде своем,
И будешь ты со мной,
Любимый мой.

Фамилию композитора я запомнил - Джордж Гершвин. С годами я полюбил музыку этого американца, не пропускал ни одного концерта, где исполнялись его симфонические произведения, покупал пластинки с записью его фортепьянных сочинений в исполнении разных пианистов. Мне по сей день доставляют огромное удовольствие фортепьянные вариации на темы песен Гершвина в блистательной интерпретации моего земляка, известного джазового пианиста Леонида Чижика, а также бессмертные “Порги и Бесс”, “Американец в Париже”. Но самой любимой вещью остается для меня “Рапсодия в блюзовых тонах”. Я знал ее на память всю, до последней ноты. Собирал ее записи в самых разнообразных исполнениях, переложениях (например, собственное переложение для трубы с оркестром играл замечательный советский трубач Тимофей Докшицер) и даже аранжировках - для симфонических, джазовых и оркестров народных инструментов.

Но самая дорогая - цфасмановская…

В 1958 году моему отцу, инвалиду войны, дали путевку в один из санаториев в Сочи. Папа взял меня с собой, поскольку нуждался в помощи. Санаторий считался шахтерским, но вместе с горняками в нем поправляли свое здоровье партийные бонзы. Они имели возможность приглашать в концертный зал здравницы кого угодно. Цфасман приехал в город на гастроли и однажды появился в санатории. Отобедавшие, не спеша, направлялись в зал, где уже сидел за роялем маэстро. Сугубо “прозаическая” атмосфера, казалось, ничуть не смущала артиста, и он спокойно ожидал. Наконец, публика угомонилась, и Цфасман начал играть. Это были часто передаваемые по радио его фортепьянные фантазии на темы популярных песен советских композиторов. Когда Александр Наумович сыграл свою блестящую импровизацию - с неожиданными, как у Глена Миллера, ритмическими паузами, острыми синкопами, множеством арабесок - на тему песни Соловьева-Седого “Потому что мы пилоты”, я не удержался и в восхищении зааплодировал. Мои хлопки, никем не подхваченные, сиротливо погасли, а Цфасман, улыбнувшись, бросил взгляд в мою сторону.

Концерт закончился. Публика покидала зал. Но несколько человек остались. Озорно сверкнув глазами, Цфасман спросил у них: “Не хотите ли послушать одну музыкальную шутку?” И, пододвинув коротким движением стул к роялю, начал играть. Казалось, звучал целый оркестр. Это была увертюра к опере Бизе “Кармен” и, одновременно, песня “Варяг” - помните: “Наверх вы, товарищи, все по местам…”? Но в тот момент, когда я об этом догадался, послышались куплеты “Эскамильо”, а завершилось все легкомысленной штраусовской полечкой, которая ну просто притворилась началом увертюры Бизе…

Цфасман закончил играть, одновременно с финальным аккордом резко поднялся со стула, лукаво посмотрел на слушателей и вдруг обратился ко мне: “А вы, молодой человек, тоже играете?” “Нет…, - ответил я и неожиданно для самого себя выпалил: - Я пою”, вспомнив почему-то свой студенческий хор. И чтобы совсем уж выглядеть идиотом, добавил: “Гершвина…” “Вы любите Гершвина? - удивился Цфасман. - Тогда приходите завтра на мой концерт. Я буду играть его “Рапсодию в блюзовых тонах”…”

И ещё несколько строк вместо эпилога.

Александр Цфасман умер в 1971 году. Он был всего на 8 лет младше Джорджа Гершвина, который родился в 1898-м. Семейное предание гласит: когда Морис Гершович, отец Джорджа, приехал в Америку из Санкт-Петербурга, он, следуя иммигрантской традиции, которая якобы приносит удачу, направился первым делом к статуе Свободы. В пути Морис потерял шляпу - ее унес ветер. В шляпе был спрятан адрес дяди, которого он должен был найти в Бруклине. Морис приехал в Бруклин, не зная ни адреса, ни единого слова по-английски. На смеси идиш и русского он стал расспрашивать людей, не знают ли они портного по фамилии Гринштейн. В Бруклине были сотни Гринштейнов, из которых примерно половина занималась портняжным делом. Но каким-то чудом Морис все же отыскал здесь брата своей матери. С тех пор в семье Гершовичей-Гершвинов считают, что потерянная Морисом шляпа приносит удачу. Возможно и такое. Ведь стал же Джордж Гершвин знаменитым, как, впрочем, и его брат Айра…

sem40.ru

Опубликовано в 7:19 Комментариев (0)

14.01.2008

Тулячка Маша лучше всех в России поет джаз

9-летняя Маша Кьоса стала лауреатом Международного Рождественского фестиваля-конкурса “Сияние звезд” в Санкт-Петербурге.

Маша исполнила песню на английском языке “Hello, Dolly”, чем привела жюри в полный восторг. По словам мамы Маши, Эльвиры Борисовны, жюри отметили хороший вокал девочки, отличное произношение и чистое пение.
- Песня “Hello, Dolly” джазовая, сложная в исполнении, - говорит Эльвира Кьоса. - Но Маша справилась с ней блестяще.

На конкурсе Машу заметили иностранные члены жюри. Девочка получила приглашение на конкурсы по эстрадному вокалу в Испании и Германии, а также в Сочи.

Напомним, что вокалом Маша занимается в школе при Доме офицеров у педагога Эльвиры Константиновны Поповиченко. Также девочка серьезно занимается художественной гимнастикой и английским языком.

В копилке талантливой тулячки уже много наград. Первое место на международном конкурсе красоты в Сочи “Юная королева 2006″, победа в городском конкурсе “Принцесса Тулы 2005″. Маша - лауреат третьей степени международного вокального конкурса “Золотой Феникс”, “Принцесса-звезда” первого московского детско-юношеского конкурса красоты и т.д.

Моя Слобода Тула

Опубликовано в 5:17 Комментариев (1)

13.01.2008

Все так гладко, что это пугает

В американском джазе есть один феномен, который, как мне кажется, еще до конца не изучен. Хотя, кто-то скажет, что тут и изучать особо нечего, хоть бы и феномен. Речь идет о существовании довольно большого отряда так называемых студийных или «сессийных» музыкантов, обслуживающих звезд в ходе записей и гастролей. Это блистательные исполнители, способные удовлетворить за-просы самых больших артистов, но при этом сами они начисто лишены каких бы то ни было индивидуальных характеристик.

Это парадоксально, но в основе индивидуальности звезды может лежать изъян. Возьмите выдающуюся джазовую певицу Аниту О’Дэй с ее удивительным талантом вставлять звук «х» в слова, где его быть не должно! Или возьмите Эллу Фицджеральд. Одна из частых жалоб на ее манеру исполнения сводится к тому, что Эллочка бывает… скучна. Слишком у нее все гладко выходит. И знаете почему? У нее, как отмечали многие критики, была абсолютно безукоризненная артикуляция. Ощущение скуки навеяно гладкостью исполнения.

А что произойдет, если собрать студийных музыкантов и предложить им создать что-то свое? Выйдут ли они из студии с такими шедеврами, как, ска-жем, Take Five или Blues March?

Этот вопрос я еще раз задал себе, получив новый альбом известного студийного басиста Девида Финка. В его послужном списке работа с такими джаз-менами как Диззи Гиллеспи и Херби Хэнкок, такими звездами эстрады, как Род Стюарт и Натали Коул, он аккомпанировал Арите Фрэнклин, когда она исполняла пуччиниевскую Нессун Дорму.

В свой квартет Финк пригласил: барабанщика Джо Ла Барберу, игравшего в последнем составе Билла Эванса (1978-80), пианиста Тома Рэньера, записывавшегося с дестяками звезд, в том числе с Барбарой Страйзенд и Мелом Торме и вибрафониста Джо Лока, кото-рый составляет исключение в этом составе, располагая двумя десятками сольных альбомов. Если бы не мастерство коллег, его бы можно было назвать ли-дером состава.

12 композиций альбома – демонстрация того класса исполнительского мастерства, когда самые сложные пассажи, кажутся исполненными без малейшего напряжения. И тем не менее… Все так гладко, что первоначальное восприятие музыки квартета Финка, как очень динамичного, насыщенного и одновременно лиричного мейнстрима скоро сменяется ощущением того, что это не музыка, а приятный музыкальный фон. В таких случаях спасают шлягеры и в альбоме есть один большой – Nature Boy со слегка изме-ненным ритмом (5/4 вместо 4/4). Неторопливый и очень чувственный вибрафон Лока невероятно органичен в еще одной интерпретации истории о том, как мудрое дитя природы, сообщило своему бруклинскому создателю, что де самое большое счастье на свете, это – разделенная любовь. Кто же станет спорить?!

Вадим Ярмолинец Новое Русское слово

Опубликовано в 5:17 Комментариев (0)

12.01.2008

В Петербурге стартовал новогодний джазовый фестиваль

В Джазовой филармонии на Загородном проспекте стартовал Седьмой новогодний фестиваль. Для любителей джаза - лучшие программы: Давид Голощекин и струнный оркестр, солистка Эльвира Трафова, оркестр «Саксофоны Санкт-Петербурга» Геннадия Гольштейна.

Как сообщают «Вести-Петербург», праздник, по традиции, посвящен дню рождения филармонии, в этом году ей исполняется 19 лет. Итогами ушедшего года маэстро Давид Голощекин доволен.

Удалось многое из задуманного, в том числе выйти на новый уровень от концертов к театру. Впервые за историю филармонии на её сцене джазмены и выпускники театральной академии поставили спектакль. Это история одного пианиста.

По словам джазменов, нынешний фестиваль - своеобразный смотр перед главным событием филармонии «Свинг белой ночи», который этим летом проведут уже в 15-й раз.

фонтанка.ру

Опубликовано в 9:21 Комментариев (0)

10.01.2008

Биография Александра Цфасмана

С именем Александра Цфасмана - пианиста, композитора, дирижера, аранжировщика и руководителя оркестра связан период советского джаза с середины 20-х и до конца 60-х годов.

Александр Наумович Цфасман родился 14 декабря 1906 года в городе Александровске (ныне Запорожье) в семье парикмахера.

С 7 лет Александр Цфасман обучался игре на скрипке и фортепиано, а с 12 лет поступил на фортепианное отделение музыкального техникума в Нижнем Новгороде. Продолжив обучение в Московской консерватории на фортепианном отделении по классу профессора Ф.М.Блуменфельда, А.Цфасман знакомится с джазом. В 1924 году он пишет ряд танцевальных пьес, которые имеют большой успех: “Эксцентрический танец”, “Грустное настроение” и другие.

В конце 1926 года Александр Цфасман создает первый профессиональный джазовый коллектив в Москве - “АМА-джаз”. С этим оркестром Цфасман выступает в саду “Эрмитаж”, а также на эстрадах больших ресторанов и в фойе крупнейших кинотеатров.

В конце 1927 года оркестр Александра Цфасмана исполнил джазовую музыку по радио. Это была первая джазовая радиопередача в СССР. Чуть позже его коллектив записывается на пластинки, которые являются одними из первых советских джазовых грамзаписей.

К сожалению, после этого оркестр Цфасмана не записывался на пластинки до 1937 года, несмотря на успешную творческую деятельность, примером которой может служить выступление коллектива Александра Цфасмана на показе джаз-оркестров, организованном московским Клубом мастеров искусств в конце 1936 года. По мнению Евгения Габриловича, оркестр Цфасмана выступил на этом смотре лучшим по всем показателям.

В 1937 году появилось на свет 4 записи в исполнении его коллектива. Это были цфасмановские “В дальний путь” , “На берегу моря” и “Неудачное свидание”, а также обработка известного польского танго “Последнее воскресенье”, выпущенное под названием “Расставание”, в обиходе более известное как “Утомленное солнце”. На трех из этих пластинок вокальную партию исполнил постоянный солист цфасмановского джаза Павел Михайлов, певец тонкого лирического дарования, которое неизменно покоряло сердца слушателей. Вслед за этими записями появились пластинки с инструментальными пьесами: “Звуки джаза”, “Фокс-краковяк”, “О’ кэй”, “Веселая прогулка”, “Последний летний день”, “Мне грустно без тебя”, “Я люблю танцевать” и лирическими песнями “Как же мне забыть”, “Тебя здесь нет”, “Я не прощаюсь”, “Случайная встреча”.

Несмотря на огромную занятость в своем коллективе Александр Цфасман продолжал концертировать с сольными программами как пианист. Пианистический талант Цфасмана вызывал восхищение таких выдающихся музыкантов как А.Гольденвейзер, К.Игумнов, Г.Нейгауз, Д.Шостакович. Пианизм и композиторское творчество слиты в искусстве Александра Цфасмана воедино. Подавляющее число созданных им произведений предназначены для фортепиано, а затем аранжированы для джаз-оркестра. В основном это танцы, песни, фантазии и обработки популярных мелодий. Однако у Цфасмана есть и произведения крупной формы. Среди них балетная сюита “Рот-фронт” для оркестра (1931 год), концерт для фортепиано с джаз-оркестром (1941 год) и концерт для фортепиано с симфоническим оркестром (1956 год). Александр Цфасман написал также немало музыки к театральным постановкам и кинофильмам.

В 1939 году оркестр Александра Цфасмана приглашается для работы на Всесоюзном радио, перенимая эстафету из рук Александра Варламова, чей коллектив пришел туда годом раньше. В этом же году коллектив Цфасмана записывает на пластинки такие миниатюры как “Я жду письма”, “Никто Вас не заменит”, “Анна”, “Воспоминание”, “Лодочка”, “Возврата нет”, “Парень с юга”, “Лунный вечер”, “Свидание с любимой”, “Я в хорошем настроении”. С этого момента и до 1946 года его коллектив становится штатным джазовым оркестром Всесоюзного радиокомитета (джаз-оркестр ВРК). Это является важной вехой в творческой биографии музыканта и его коллектива. С одной стороны, советская джазовая музыка начала регулярно звучать по радио, ее слышали во всех уголках страны, а с другой стороны, коллектив Александра Цфасмана как штатный джаз-оркестр ВРК стал приглашать к сотрудничеству многих солистов Всесоюзного радио, таких как А.Клещева, К.Новикова, К.Малахов, А.Погодин.

В 1939 году состоялась первая советская джазовая телепередача. В ней выступал оркестр Цфасмана.

В годы Второй мировой войны коллектив Александра Цфасмана обращается к военной тематике, внося свой вклад в борьбу с врагом с помощью своего искусства. Так, уже первый военный номер газеты “Советское искусство” сообщал, что “для джаз-оркестров в ближайшее время будут изданы ноты антифашистских песен Д.Кабалевского и А.Цфасмана”. Весной 1942 года джаз-оркестр ВРК в полном составе выехал на Центральный фронт. Цфасманом как композитором были написаны такие замечательные песни на военные темы как “Все равно”, “Моя любовь”, “Веселый танкист”, “Молодые моряки”. После открытия второго фронта в репертуаре оркестра все чаще начинают появляться произведения английских и американских авторов. Примером этого может служить великолепное исполнение “Лирического фокстрота” Д.Керна из американского кинофильма “Песнь о России”.

В 1946 году Цфасман был приглашен работать музыкальным руководителем театра “Эрмитаж”, где собрал симфоджаз. Этот год также примечателен выпуском пластинки, на которой Александр Цфасман аккомпанирует на фортепиано Леониду Утесову (”Когда проходит молодость”, “Домик на Лесной”).

Дальнейшая творческая судьба Цфасмана была также неразрывно связана с джазом. Несмотря на то, что стиль джазовой музыки после войны в корне изменился, Цфасман оставался верен себе и его произведения послевоенного периода также покоряли сердца слушателей. Так, композитор Андрей Эшпай говорил о Цфасмане: “Меня неизменно восхищает в нем неистощимый запас энергии, творческой выдумки, изобретательности. Причем Цфасман всегда остается Цфасманом, ни на кого не похожим, самобытным исполнителем. Здесь сказывается и большая культура, и блестящее мастерство (еще бы, школа Блуменфельда!), и увлеченность искусством”. В 1951 году Дмитрий Дмитриевич Шостакович, сам неоднократно выступавший в концертных залах в качестве пианиста, писал Цфасману: “Обращаюсь к Вам с большой просьбой. Я написал для картины “Незабываемый 1919 год” нечто вроде фортепианного концерта. Для Вас он не представляет трудностей. Сам же я его сыграть не могу. Очень просим Вас не отказаться и сыграть его. Повторяю: для Вас это будет не трудно”. И, наконец, примером тому также может служить и небывалый успех юбилейного концерта Александра Цфасмана, состоявшегося в декабре 1956 года в Колонном зале Дома Союзов, где музыкант в который раз продемонстрировал талант композитора, пианиста и дирижера.

patefon.knet.ru

Опубликовано в 7:19 Комментариев (0)

« Раньше