30.04.2008

Миллер Элтон Гленн

История жизни

1 марта 1904 года – 15 декабря 1944 года

За сто лет своего существования джаз доказал, что он — не только специфический род музыки, но и особая культурная среда, создаваемая плеядой неповторимых людей. Одна из наиболее монументальных фигур безусловно - Гленн Миллер. И через сорок лет после гибели Гленна Миллера записи его оркестра обретали статус «золотых». Миллер добился того, что музыка, еще вчера считавшаяся чисто развлекательной, стала классикой. У его оркестра был неповторимый, сразу узнаваемый голос. Кларнет вел мелодию, а группа саксофонов вторила ей октавой ниже… То были эталоны стиля.

Рок над столпами джаза

Над всеми джазовыми личностями и по степени одаренности, и по объему наследия возвышаются два гения, проживших отпущенную им жизнь сполна. Это Луи (Льюис) Армстронг и Эдвард «Дюк» Эллингтон. А вот жизни многих других музыкантов, по самым различным причинам, ломались в пору молодости или творческой зрелости. Словно какой-то рок внезапно обрывал их игру на самой высокой ноте… Джазовый пантеон непрерывно пополнялся все новыми именами молодых дарований.

25-летним погиб в автокатастрофе великолепный трубач 50-х годов Клиффорд Браун. В 28 лет ушел из жизни корнетист «Бикс» Бейдербек; в 33 года был случайно застрелен ведущий трубач 60-х Ли Морган. Легендарный альт-саксофонист Чарли Паркер, не сумев оправиться от морального удара после смерти своей маленькой дочери, умер 34 лет от роду. Пианист Фэтс Уоллер и певица Бесси Смит покинули этот мир в 39 лет; саксофонисты Лестер Янг — в 39 лет, Джон Колтрейн — в 40…

Но есть среди этой когорты знаменитостей человек, ушедший таинственно, на самом пике популярности и успеха; человек, вся слава которого при жизни продолжалась всего несколько лет, но после его загадочного исчезновения не тускнеет уже шесть десятилетий. Ему тоже было сорок…

Речь идет об Элтоне Гленне Миллере, которому 1 марта 2004 года исполнилось бы сто лет.

Родился он в небогатой семье, в маленьком городке Клоринда штата Айова. Как и многие не слишком состоятельные американцы, семья Миллеров кочевала по стране. Когда она оказалась в Колорадо, — к Гленну пришла первая в его жизни популярность. Его признали… лучшим правым крайним игроком во всех школьных футбольных командах штата!

А как же музыка? Она тоже пришла очень рано. Мальчуган так «заболевает» джазом, что в тринадцать лет покупает тромбон и создаёт со своими друзьями свой первый бэнд. Но у Гленна еще нет твердого намерения стать профессиональным музыкантом. Он поступает в Колорадский университет.

Однако в 1924 году студент Гленн Миллер знакомится с джазменом Томом Уоткинсом, который приглашает его в свой оркестр, в Лос-Анджелес. Там завязывается дружба юноши с восходящей звездой джаза, Бенни Гудменом. И обороты музыкальной карьеры Гленна начинают раскручиваться. В 1926-1927 годах Миллер играет в оркестре Бена Поллока, затем — у Пола Аша, у Реда Николса… Весной 1934 года Гленн становится тромбонистом и аранжировщиком в оркестре братьев Томми и Джимми Дорси. Тогда как раз начиналась новая эра джаза — пора свинга; Дюк Эллингтон записал пластинку с песней «Без свинга нет ничего». Эта музыка существенно отличалась от начального, новоорлеанского джаза. В ритме свинга большие оркестры звучали, как один многократно усиленный инструмент…

Надо помнить о том, что в начале 30-х годов Америка переживала великий экономический кризис. Он наложил свой отпечаток на искусство. Вот как Скотт Фитцджеральд описывал душевное состояние Дика Дайвера, героя своего романа «Ночь нежна»: «Ему, в его душевной опустошенности и усталости, захотелось, чтобы молящиеся помолились и за него, — но о чём, он не знал, разве только о том, чтобы не затопила его с каждым днём нарастающая тоска».

В лад звучат размышления Фредерика Генри из «Прощай, оружие» Хемингуэя: «Мир ломает каждого, и многие потом становятся только крепче на изломе. Но тех, кто не хочет сломиться, он убивает, он убивает самых добрых и самых нежных, и самых храбрых без разбора. А если ты ни то, ни другое, ни третье, можешь быть уверен, что и тебя убьют, только без особой спешки».

Отчаявшиеся, потерявшие веру люди искали забвения в музыке, в танцах. Настоящие мастера джаза откликнулись на эту потребность. Названный королём свинга, Бенни Гудмен, в 1934 году организовав свой первый оркестр, привлекает в него лучших музыкантов; аранжировки пишет блестящий негритянский мастер Флетчер Хендерсон. Ошеломляющий успех везде сопутствовал оркестру, а трансляции по радио закрепили за ним титул «биг-бэнд Америки номер один».

Америка вступает во Вторую мировую войну

Но шло время, и самые умелые музыканты постепенно покидали оркестр Гудмена, создавая новые коллективы. Молодёжь прокладывала себе дорогу к вершинам славы. В середине 30-х мало кто знал Миллера. Годом его взлета стал 1939-й, когда, наконец, Гленну удалось собрать свой «звездный» оркестр. Исполненную им мелодию «В настроении» начали передавать все радиостанции Америки. Головокружительный успех выпал написанной Миллером «Серенаде лунного света»…

Хотя скептики утверждали, что Гленн — не такой выдающийся композитор, как Эллингтон, не такой виртуоз-исполнитель, как Гудмен, но все равно к началу 40-х годов оркестр Миллера стал самым любимым в Америке. Он давал по три концерта в день, записал 50 дисков, ежедневно выступал на радио.

Началась Вторая мировая война, поначалу мало затронувшая США. Весной 1941 года киностудия «ХХ век-Фокс» предлагает Миллеру написать музыку к обычному комедийному фильму. Сюжетная схема: пианист из джаза принимает решение усыновить ребенка-беженца из Европы. Но из поезда на вокзальный перрон (правда, в фильме были пароход и причал) выходит не малыш, а… красивая девушка. Конечно же, читатель сразу узнал сюжет одного из лучших музыкальных фильмов всех времен и народов, «Серенада Солнечной Долины»! Именно по этой ленте мы помним и всегда можем напеть мелодии Гленна Миллера: и ту же лиричную «Серенаду лунного света», и непревзойденную, полную веселой энергии «Чаттанугу чу-чу»…

Гленн сыграл в фильме себя — руководителя оркестра, только под именем Фил Кори. Но вот в жизни нашего героя наступает крутой, для многих неожиданный поворот. В 1942 году Америка вступает во Вторую мировую войну. Гленн Миллер уходит добровольцем в военно-воздушные силы. Ему присваивают звание капитана. Впрочем, Миллер остается музыкантом и руководителем оркестра. Гленн уговаривает многих джазовых звезд последовать его примеру, — и вскоре гигантский сборный бэнд колесит по Америке, объезжая армейские части, развлекая солдат, внушая им веру в победу и в лучшее будущее.

Началась лихорадочная пора для Миллера и его ребят: концерты, съемки в музыкальных фильмах, снова концерты… Лучшая музыка Миллера была записана в эти годы.

Затем наступает год 1944, американцы высаживаются в Нормандии; открыт второй фронт. Гленн Миллер — уже майор — решает ехать туда, где горячо. Он чувствует, как нужен могучий оптимизм его музыки воюющим соотечественникам. Гленна не хотели отпускать; но, обманув начальство, вместе со своим оркестром в конце года он оказывается в Европе.

…Англия, декабрь. Оркестр Миллера планирует провести полуторамесячные гастроли в Париже; там должен состояться большой радиоконцерт с участием европейских и американских джазовых звезд. Гленн решает отправиться в Париж чуть раньше своих музыкантов; хочется получше подготовиться к приезду товарищей. Случайное знакомство с летчиком вечером в офицерском клубе, — и вот, главе оркестра предоставляют место на борту маленького одноместного самолета «Норсемент», который утром 15 декабря вылетает с военного аэродрома близ Лондона и берет курс на Париж через Ла-Манш. Самолет поднимается, ныряет в туманную дымку и вместе с майором Гленном Миллером… исчезает навсегда*. Это случилось 16 декабря 1944 года

Что же произошло? Как все было на самом деле? Тайна исчезновения знаменитого музыканта десятки лет не находила разгадки, обрастая все новыми и новыми версиями. И лишь в 2001 году удалось доискаться истины… Но — обо всем по порядку.

Спустя восемь дней после события, а именно, 24 декабря 1944 года, военные власти сообщили, что Гленн Миллер пропал без вести. Авторы официальной версии предположили, что самолет рухнул в Ла-Манш из-за отказа двигателей или обледенения плоскостей. Вскоре по Америке поползли слухи. Кто говорил, что самолет сбили немецкие истребители и искалеченный музыкант скрывается в каком-то госпитале; кто сообщал, что Миллер убит в пьяной драке в парижском борделе. Была даже версия, что пилот самолета, покончив жизнь самоубийством, утопил вместе с собой ни в чем не повинных пассажиров. А какой-то недоброжелатель даже нашептывал, что майор Миллер жив, но арестован по подозрению в шпионаже…

Сорок лет спустя после исчезновения музыканта сенсационное заявление делает младший брат Гленна, Герб Миллер. По его словам, музыкант долетел до Парижа, но по пути Гленну стало плохо. Его отвезли в лазарет, где он и скончался на следующий день от рака легких. А слух о крушении самолета пустил… сам Герб, — ради репутации брата, который-де хотел скрыть «прозаическую» смертельную болезнь и заставить людей поверить в свою геройскую гибель… Герб также утверждал, что поиски и следствие не велись, так как никакого крушения не было. Погода стояла хорошая; температура воздуха на юге Англии была плюс пять, так что плоскости самолета обледенеть не могли. Бог весть, зачем сочинил всю эту историю Миллер-младший…

Конец эпохи биг-бэндов

В 2001 году 75-летний Дерек Термэн, в годы войны служивший бортинженером на бомбардировщике «Ланкастер», вспомнил, что 15 декабря 1944 года их самолет возвращался на базу в Великобританию, не выполнив боевое задание из-за густого тумана.

Бомбы не были сброшены на немецкие позиции. Узнав об этом, командование выделило специальный квадрат над Ла-Маншем для сброса неиспользованных боеприпасов, — иначе посадка стала бы чрезвычайно опасной… И «Ланкастер», достигнув отведенного квадрата, стал послушно избавляться от бомб. Именно в этот момент члены экипажа бомбардировщика увидели под собой маленький самолет. Он пытался увернуться от бомб, а затем — упал в воду…

Штурман Фред Шод определил, что они случайно потопили самолет, и сделал об этом запись в бортовом журнале. Район был заранее закрыт для любых полетов; командование признало действия экипажа правомерными…

В апреле 2000-го, на аукционе «Сотбис», вдова штурмана Шода продала бортовой журнал с записями за 21 тысячу фунтов стерлингов. В журнале был просто зафиксирован факт возможной гибели некоего маленького самолета от бомб. Но Дерек Термэн утверждал, что еще в 1987 году четверо летчиков «Ланкастера» встретились, сопоставили все детали и пришли к однозначному выводу: самолет, сбитый 15 декабря 1944 года, действительно был тем самым, на борту которого находился всемирно известный музыкант Гленн Миллер.

Итак, шестьдесят лет тому назад майор Миллер так и не перелетел через Ла-Манш. Но это удалось его музыке. Она преодолела океаны! Нет, пожалуй, такого оркестра, который бы не исполнял замечательные пьесы Гленна Миллера, а фильм «Серенада Солнечной Долины» обрел свою вторую молодость на видеокассетах и компакт-дисках, и каждое новое поколение с восторгом открывает его для себя…

…Окончилась Вторая мировая война. Изменился мир, изменились люди. Появилась новая музыка, отрицающая проверенное старое во имя неизвестного нового. Джаз начал порывать с развлекательной музыкой. Отвергая танцевальность, песенную мелодику и богатую палитру свинга, он стал предлагать нарочитую угловатость, темы, насыщенные диссонансами, и поток свободных импровизаций…

В декабре 1946 года распались ведущие джазовые оркестры США — Гудмена, Дорси и другие. Но это не значило, что они навсегда сошли со сцены. Несколько лет спустя возобновили свои концерты Дюк Эллингтон и Каунт Бейси. Бывший оркестр Гленна Миллера, возглавляемый разными руководителями, работал вплоть до 70-х годов…

Эпоха больших оркестров, биг-бэндов, закончилась. Но их значение для развития джаза невозможно переоценить. Музыка свинга, энергичная, жизнеутверждающая, предназначенная для самой широкой публики, стала любимой повсюду. Благодаря ей приобрел мировую славу джаз. Имена руководителей лучших бэндов в начале 40-х годов звучали не менее громко, чем имена четверки «Битлз» — в 60-е годы. Но не было имени ярче, чем Гленн Миллер. Таким он и останется в нашей памяти.

Как ни странно, подобная судьба, и в том же 1944 году, постигла еще одного замечательного творца ХХ века, писателя Антуана де Сент-Экзюпери. Его самолет также пропал без вести, и почти в тех же местах — над Францией. 31 июля военный летчик Экзюпери не вернулся из разведывательного полета на разведчике-истребителе «Лайтнинг».

Спроси Алёну

Опубликовано в 3:15 Комментариев (0)

30.04.2008

Джаз отовсюду

Его лучшие исполнители собрались на Урале в 17-й раз

Минувший уик-энд жители столицы Урала провели в компании самых известных джазовых музыкантов мира: в Театре эстрады прошел Международный фестиваль “Джаз-транзит”.

Сам фестиваль - заметное событие культуры в городе, и без того избалованном всевозможными концертами и фестивалями. Хотя бы потому, что он проходит в Екатеринбурге уже в семнадцатый раз. Придуманный и организованный директором и художественным руководителем Театра эстрады Николаем Головиным фестиваль “Джаз-транзит” за годы существования принял на своих концертных площадках джазменов России, Америки, Австралии и почти всех европейских стран. И на этот раз размах музыкального “транзита” получился впечатляющим: три фестивальных дня так и называли - “Днем Англии”, “Днем Франции”, “Днем России и США”.

Открывал фестиваль квартет Майка Вестбрука “Art Wolf”. Исполнители представили на суд слушателей произведение весьма оригинальное: вокально-инструментальную сюиту с кинопроекцией картин швейцарского художника XVIII века Каспара Вольфа. Кроме того, действо сопровождалось чтением стихов, сценическим движением и световой партитурой. К тому же солистка квартета Кэйт Вестбрук известна тем, что при исполнении композиций использует разнообразные предметы: она может импровизировать на бокалах или даже изменять голос… с помощью апельсина.

“За Францию” выступили музыканты, которых называют новым поколением джазового мейнстрима: пианист Иван Робийяр и квартет Пьеррика Педрона.

А родину джаза представлял 60-летний альт-саксофонист Ричи Коул, неординарный человек с тонким чутьем и полным неприятием “модных тенденций”. Критики называют его “белым Чарли Паркером”, настолько он мастерски владеет инструментом, играя в своем любимом стиле бибоп. Интересная деталь биографии музыканта: в свое время Коул возглавлял Национальный фонд искусств США. Достойную компанию мировой знаменитости на фестивальном концерте составили музыканты российского “Дэвид оркестра” во главе с саксофонистом Игорем Паращуком.

Несмотря на то, что Николай Головин, по его словам, уже на протяжении пяти лет думает, что проводит последний “Джаз-транзит”, у него имеются совершенно конкретные планы на следующий год:

- 18-й “Джаз-транзит” будет посвящен саммиту ШОС, и в нем примут участие джазмены из Японии, Грузии и других стран.

Российская газета “Урал”

Опубликовано в 8:08 Комментариев (0)

29.04.2008

Чик Уэбб

(William Henry “Chick” Webb, 10.02.1909 – 16.06.1939)

Не зная нот, он был бэнд-лидером одного из лучших оркестров Эры Свинга - он просто помнил наизусть все аранжировки.

Чик Уэбб родился и вырос в Балтиморе, штат Мэриленд. В раннем детстве в результате падения он повредил несколько позвонков, оставшись из-за этого карликом-горбуном. Врач посоветовал родителям трёхлетнего Уилли позволить мальчику игру на барабанах в качестве лекарства для одеревеневших суставов. Уильям с готовностью исполнил предписание, яростно колотя по всем горшкам, банкам и сковородкам в доме. Несколько лет спустя, начав продавать газеты на улице (весьма традиционное занятие для мальчишек в то время), он заработал достаточно, чтобы купить свою первую барабанную установку. Нельзя сказать, чтобы его родители очень обрадовались подобному приобретению, но отказать несчастному ребёнку они тоже не могли. Тем более что вскоре Чик уже начал играть на экскурсионных пароходах, где платили неплохие деньги.

На одном из таких концертов Чика заметил Джон Трухарт – и Чик стал полноправным членом Jazzola Orchestra. В 1924 году Трухарт, оценивший талант Уэбба, помог Чику перебраться в Нью-Йорк. Некоторое время Уэбб был студийным музыкантом, но не очень успешным, поскольку примитивная техника звукозаписи не позволяла в полной мере передать его потрясающую игру. Поняв это, в 1926 году Чик собрал свою первую группу – квинтет под названием The Harlem Stompers – и начал получать ангажементы в таких заведениях как «Black Bottom Club» и «Paddock Club».

В 1927 году джаз-бэнд Уэбба начал достаточно регулярно участвовать во входивших в моду «битвах оркестров» в «Savoy Ballroom». После ряда безоговорочных побед над оркестрами Флетчера Хендерсона, Кинга Оливера, Фесса Уильямса, Ллойда Скотта, Алекса Джексона и многих других, в 1931 году Уэбб получил предложение от хозяина «Savoy Ballroom» Мо Гэйла стать «собственным» оркестром заведения. Играть в «Savoy Ballroom» означало быть самым популярным оркестром Нью-Йорка, так что Чик согласился, почти не раздумывая. The Harlem Stompers были переименованы в Chick Webb Orchestra, менеджером которого стал Мо Гэйл. Оркестр регулярно играл в «Savoy Ballroom», продолжая в «битвах оркестров» разрывать противников в клочья – на этот раз оркестры Бенни Гудмана, Каунта Бэйзи, Дюка Эллингтона.

Оркестр Уэбба был одним из лучших оркестров Эры Свинга, хотя в нём не было множества сильных солистов, как в других оркестрах. Но поразительный талант Уэбба в сочетании с аранжировками Эдгара Сэмпсона и сильным составом – в оркестре играли Уомэн Карвер, Алекс Хилл, Бобби Старк, Чарли Диксон, Элмер Уильямс, Хилтон Джефферсон, Гэрвин Башелл, Дон Кёркпатрик, Дик Вэнс, Джордж Мэтьюз, Джонни Ходжес, Тони Хардвик, Бенни Картер, Джимми Харрисон,Тафт Джордан, Сэнди Уильямс, Дон Редмэн, Луис Бэйкон, Джон Кёрби, Марио Бауза, Луис Джордан – создали особый стиль, благодаря которому Чик был назван «Королём «Савоя».

Долгое время вокалистом был Чарли Линтон, но Мо Гэйл, став менеджером оркестра, настаивал на необходимости найма кого-нибудь помоложе и постильнее. Было рассмотрено несколько кандидатур, но все они не устраивали либо Уэбба, либо Гэйла. В 1934 году пресс-агент оркестра Барду Али увидел на любительском конкурсе, проводившемся в «Apollo Theater», нескладную девочку с несравненным голосом. Али привёл 16-летнюю Эллу Фицджеральд в гардеробную Уэбба и практически насильно держал Чика в кресле, пока Элла пела. Чик был впечатлён, но внешность Эллы мягко говоря не соответствовала принятому стандарту, так что он сказал: «Мы завтра играем в Йельском университете – если она понравится этим ребятам, мы её возьмём». Студенты были от Эллы в восторге, и даже Мо Гэйл, сначала пришедший в ужас при мысли что эта дурнушка будет петь в его заведении, согласился с решением Чика оставить Эллу в оркестре. Как оказалось, не зря – первая же запись Эллы с оркестром, сделанная в 1935 году – «Are You Here to Stay» и «Love and Kisses» – стала немедленным хитом. Поскольку Элла была сиротой, то Чик и его жена Салли удочерили её. Чик, понимавший что Элла является редчайшим сокровищем, никогда не отказывал другим бэнд-лидерам, часто «занимавшим» Эллу для какого-либо особого представления.

В конце 1935 года Мо Гэйл рассудил, что гастролируя оркестр может зарабатывать гораздо больше, и в 1936 году оркестр Уэбба начал выступать в бостонском «Livagie», крайне популярном у студентов элитных колледжей. Тогда же Гэйл организовал для оркестра серию выступлений в лучших залах Нью-Йорка, в том числе в «Paramount Theater» и «Park Central Hotel» (до Чика в этом отеле никогда не играл «чёрный» оркестр).

К 1938 году состояние здоровья Уэбба сильно ухудшилось – у него развился туберкулёз позвоночника. Чик падал в обморок от переутомления почти на каждом концерте, но тем не менее не хотел ни на минуту отказаться от плотного графика выступлений, как с оркестром, так и со сформированным в 1937 году квинтетом Chick Webb and his Little Chicks. В начале 1939 года он был помещён в John Hopkins Hospital в Балтиморе, где ему сделали сложнейшую операцию, которую по сути стоило бы назвать просто экспериментом. Операция не дала никакого результата. Говорят, что последними словами Чика, знаменитого своей вежливостью, были: «Извините, но я должен идти». Процессия на его похоронах состояла из 80 автомобилей, а церковь не смогла вместить всех скорбящих. После смерти Уэбба Элла пыталась некоторое время держать оркестр на плаву, разделив руководство с Тэдом МакКри и Эдди Бэрфилдом, и переименовав его в его Ella Fitzgerald Orchestra, но в 1942 году оркестр всё-таки прекратил своё существование.

Swing Scenester Central

Опубликовано в 1:13 Комментариев (0)

28.04.2008

Концерт Дюка Эллингтона в Петербурге

Вот уже пятьдесят лет имя Дюка Эллингтона воспринимается как синоним лучшего джаз-оркестра Америки, удивительного дара импровизации и высочайшего мастерства инструментовки джазовой музыки.

Эллингтон родился в 1899 году в Вашингтоне. Под влиянием родителей, больших любителей музыки, он с детства начал заниматься композицией, и в 14 лет написал свое первое произведение. Занимаясь в музыкальной школе и с частными преподавателями, он в основном перенимал опыт у пианистов, приезжающих на гастроли из Нового Орлеана и Нью-Йорка. Вся жизнь Эллингтона оказалась связанной с Нью-Йорком, после того, как в 1922 году он выехал туда с небольшой группой музыкантов и нашел там первое признание. Когда в 1921 году Эллингтон со своим оркестром начал выступать в нью-йоркском ночном клубе “Коттон”, у него уже была репутация первоклассного руководителя джаза, а многочисленные радиопередачи и граммофонные пластинки вскоре превратили его известность в международную.

Эллингтон воздействовал на все основные течения джазовой музыки, которые, в свою очередь, оказали влияние на него самого. Дюк Эллингтон первый начал решать проблемы оркестровки и аранжировки джазовой музыки, звучания инструментальных ритмов (саксофонов, кларнетов, труб, тромбонов), и достиг в этом подлинного совершенства. Он всегда придавал очень большое значение созданию ансамбля, подбирая музыкантов не просто талантливых, но с учетом индивидуального звучания каждого из них в оркестре, на них он и ориентировался в своих аранжировках. Эллингтон также привнес в джазовую музыку неисчислимые комбинации инструментов (появились необычные ударные, в том числе африканские барабаны) и много других новшеств, способствовавших прекрасному звучанию оркестра.

Главной причиной достижений Эллингтона знатоки считают счастливое сочетание в нем мастера джаза, обладающего “рожденным чувством этого жанра, и композитора. Критики ставят его имя в один ряд с такими американскими композиторами как Айвз, Гершвин, Копленд, Бернстайн, которые использовали в своем творчестве выразительные средства джаза.

Эллингтон писал музыку самых различных жанров и назначений - для мюзик-холлов и музыкальных театров, для серьезной концертном программы и джазовых фестивалей, для радио и телевидения, для кинофильмов и балетных спектаклей. Его песни, отличающиеся простыми, легко запоминающимися мелодиями, приобретали широкую популярность за несколько дней. Исполнения его сочинений становились крупными музыкальными событиями. Необходимо отметить, что при всем разнообразии музыкальных форм, блюз-это основа джазовых основ - широко представлен на всех этапах творчества Эллингтона.

Итак, более двух тысяч композиций, сотни пластинок, множество призов, наград, бесконечные гастрольные поездки, фестивали - всего не перечислить в коротком рассказе о “короле джаза”.

Поэтому лучше предоставить слово ему самому. Дюк Эллингтон и его джаз-оркестр впервые выступают на советской эстраде.

В концертной программе значились следующие произведения:

Рокинг ин ритм
Вторая строка
Потерянный
Зов любви
Crescendo and diminuendo
Мост в Челси
Прыжок вверх
Каттонтейл
Сентиментальное настроение
Атласная кукла
Блюз
Фантазия Blak and Tan
Лентяй
Ист сент луис тудл-оу-оу,
Медики из Манхэттена
Едет цирк
Флейта
Орле
Ход уэй
Клетчатая шляпка
Изысканная дама
Самая красивая африканка
Песня сердца
Ушло веселье
Настроение
Аристократия
Каравая
Блюз Б. Т. М.
Садись в поезд
Тути для Кути
Неудача
Лазурь
Апрель в Париже
Люблю тебя безумно
Уединение
Свинг
Любовь
Жди известий
Теперь все не так
Перед поцелуем
Наследство
Митч
Томный голос
Джип блюз
Черный лебедь
Гарлем

Воспоминания о концерте
“Это был единственный концерт на территории бывшего СССР. Дюк Эллингтон был в Союзе проездом. Я не знаю, что побудило Элиингтона остановиться у нас и дать концерт, но то что это случилось, на долго стало настоящей сенсацией. Концерт проходил в Малом Зале Консерватории. Разумеется, мест для всех желающих просто не хватило, слушатели не только переполнили зал, но и теснились в проходах. Я лишь по счастливой случайности смог попасть на этот концерт. Дело в том, что моя жена, была студенткой Консерватории и имела права посещения всех консерваторских музыкальных вечеров, поэтому я и смог попасть на столь желаемый концерт. Я ожидал от выступления Эллингтона чего-то потрясающего, но к моему огорчению все произошло не совсем так, как я себе это представлял. Дюк и его оркестр играли только джазовые стандарты, имеющиеся в записи практически у каждого любителя джазовой музыки. Несмотря на то, что их играл сам маэстро - Дюк Эллингтон, они уже порядком поднадоели. Хотелось свежести и необычных впечатлений, но этого не было. Конечно, были моменты, которые привели меня в неописуемый восторг. Например, мне очень понравился негритянский бэк-вокал, очень сильные голоса были у этих девушек. Особенно запомнилась одна. Она была уже, наверное, как минимум на восьмом месяце беременности и при этом пела, и прекрасно двигалась по сцене. Это очень удивило публику. Еще меня потрясло то, как держался Дюк Эллингтон на сцене. Он был очень скромен и подчеркнуто держался в тени своих музыкантов, как бы отдавая все аплодисменты и крики “Браво” им. В тот вечер в Малом зале Консерватории воплотилась мечта многих наших сограждан. Они увидели на сцене классический высокопрофессиональный негритянский джаз в смокингах и накрахмаленных рубашках”.

Melody.Ru

Опубликовано в 12:12 Комментариев (0)

27.04.2008

Каунт Бэйси

У него несколько отсутствующий взгляд, но он всегда знает, где он есть, что происходит и как надо поступить, ибо Каунт Бэйси - лидер одного из самых долговечных свинговых бэндов в истории джаза, крепко стоит на земле обеими ногами - за исключением того случая, когда одна из них отбивает ритм, который играет его оркестр.

В течение 30 лет труппа Бэйси, без радикального изменения своего стиля, остается одним из величайших и восхитительных биг-бэндов. Стиль Бэйси – широкое, сильное и всегда свинговое ансамблевое звучание, пересыпанное многочисленными прекрасными соло и, разумеется, легкими, заразительными фортепьянными вставками лидера.

Все годы своего существования оркестр Бэйси к тому жe ухитряется неизменно звучать удивительно свежо и современно. Вероятно, это происходит потому, что в нем сохраняется исключительно хороший и здоровый дух. Музыканты всегда получают там возможность играть ту музыку, которая им нравится. Вследствие своей кажущейся простоты ; и целенаправленности стиль Бэйси способен удовлетворить вкусы самой широкой публики - в отличие от других бэндов, которые пытаются делать более сложные вещи и не могут найти контакт со своими слушателями.

Бэйси - хороший лидер. Он тщательно выбирает своих музыкантов по их эмоциональной зрелости и музыкальным способностям и относится к ним с уважением и достоинством. Это добрый, сердечный человек, полный юмора. Внешне Бэйси кажется веселым и беззаботным, да это так и есть, когда не бывает никаких кризисных ситуаций. Но если он встречается с затруднениями, которых было несколько в истории бэнда, Каунт преодолевает их с твердостью и решительностью, следуя своим музыкальным и моральным принципам. Его музыканты имеют достаточно свободы, но стоит только кому-либо из них переступить границу, как Бэйси тотчас ставит его на место, со всей очевидностью давая понять, кто здесь босс. Иногда, если музыкант совсем уж зарвется, Бэйси просто выставляет его из оркестра. Подобное случилось в 1940 г. с Лестером Янгом, самым знаменитым тенор-саксофонистом бэнда, которого Каунт уволил сразу же после того, как тот пропустил очень важную сессию записи без уважительной причины, и это было последним из нескольких случаев нарушения оркестровой дисциплины со стороны Лестера.

Когда я впервые услыхал оркестр Бэйси, он еще не звучал, особенно хорошо. Это было в декабре 1936 г. во время радиопередачи из Чикаго, ради которой бэнд покинул Канзас Сити, где он играл в заведении “Reno Club”, и был там открыт Джоном Хэммондом, богатым меценатом и великим энтузиастом джаза, к тому времени сделавшим уже очень много для карьеры Бэнни Гудмена.

«Я услышал бэнд Бэйси однажды ночью, когда был в Чикаго с Бэнни”, вспоминает Джон. “Я случайно настроился на экспериментальную радиостанцию в самом верху шкалы, где уже вообще никаких станций не было”. Оркестр (в нем тогда играло всего 9 человек) заинтриговал Хэммонда, и он тут же рассказал о нем своему другу Гудмену. Уиллард Александер, который был тогда менеджером Гудмена, сообщает, что вскоре после этого Бэнни сам позвонил ему. “Он рассказал мне о бэнде, только назвал почему-то лидера Каунт Веси и убедил меня поехать в Канзас Сити послушать его. Джон, конечно, был подстрекателем, и так мы с ним полетела туда на самолете. Мы прибыли поздно вечером и сразу же отправились “Reno Club”. Бэнд был поистине выдающимся - временами грубоватым, но ужасно заводным. Джон представил меня Бэйси к в ту же ночь мы подписали с ним контракт. В местных клубах оркестры обычно играли ночь напролет и через некоторое время Джон предложил мне пойти послушать еще бэнд Энди Керка в другом клубе. Это тоже был грандиозный оркестр, и я тут же захотел подписать контракт, но Энди сказал, что мы, к сожалению, опоздали, так как у него уже есть контракт с Джо Глэзером. На следующий день в аэропорту мы встретились с Джо. Я его еще не знал, а он - меня, но он знал Джона, и после того как он рассказал Джону о том, что ему удалось подписать Керка, он пожаловался, что с Бэйси его обошел некто Александер, подписавший контракт первым. “Джо, познакомься с Уиллардом Алексндером», сказал Джон.

Оркестрам Керка и Бэйси я отвел целую колонку в “Метрономе” за январь 1937 года. Насчет первого я сказал насколько комплиментов ,но второй состав, который я слипал в ряде радиопередач, произвел на меня меньшее впечатление. “Бэйси, который должен быть в Нью-Йорке к тому времени, когда это будет напечатано” писал я, “не произведет особого впечатления. Правда, Бэйси действительно свингует, но его группа саксофонов постоянно расстроена. Свинг свингом, но музыка есть музыка. Надеюсь, что ансамблевое звучание будет лучше приличном прослушивании”. Спустя много лет в дружеской беседе один из саксофонистов того состава Бэйси дословно процитировал меня и сказал: “Знаете, вы были тогда абсолютно правы. Саксы у нас действительно не строили”.

Плохое интонирование вообще преобладало среди цветных бэндов в те дни и причина этого была болсе очевидна, чем полагает большинство людей. Как говорили мне многие участники этих бэндов, цветные музыканты, будучи не в состоянии купить себе первоклассные инструменты, были вынуждены дуть, главным образом, в некачественные. Независимо от способностей музыканта и его усилий, на них нельзя было играть продолжительное время в нужной тональности. Еще одной причиной плохого интонирования, в основном тоже экономической, было то, что лишь немногие негритянские музыканты получали возможность хорошего квалифицированного обучения на своих инструментах. Вследствие социальных ограничений они не могли заниматься с опытными преподавателями, в отличие от выпускников крупных музыкальных школ или ведущих студийных музыкантов. Вместо этого они учились у тех, кто был достаточно компетентен в данной области, но тоже не имел большого опыта обучения, по сравнению с белыми инструкторами и музыкантами.

Поэтому когда в следующем месяце состоялся большой восточный дебют оркестра Бэйси в Нью-йоркском «Roseland Ballroom», он, повторяю, не был особенно впечатляющим. Перед этим Бэйси долго репетировал со своими людьми и в очередном выпуске “Метронома” я отмечал “значительные улучшения” в оркестре. Однако, в балладах он по прежнему не строил, хотя неплохо звучал в номерах более быстрого темпа. Следует помнить также, что это никоим образом не был состав “звезд”, как считают многие люди. На первом выступлении в “Roseland Ballroom” играли Бак Клэйтон, Лестер Янг, тенорист Хэршел Эванс, басист Уолтер Пэйдж и барабанщик Джо Джонс, но там были и вскоре забытые музыканты, такие сайдмены как Джо Кэйс, Клод Уильямс, Джордж Хант, Коч Робертс и еще не пахло теми «звездами», которые пришли позже и усилили бэнд.

Одной из таких “звезд” была легендарная Билли Холидэй, которая присоединилась к оркестру сразу после его ангажемента в “Roseland Ballroom “, но которая, согласно Бэйси, “никогда не работала с нами в каких-либо крупных заведениях, за исключением “Savoy Ballroom”.Она. явилась нашей первой вокалисткой и с ней было очень приятно работать. Я был так же очарован ею, как и публика». Билли никогда не записывалась с оркестром, т.к. у нее уже имелся контракт с фирмой “Branswick”, тогда как Бэйси был связан с “Decca”. “Я давал Каунту послушать некоторые пластинки Билли”, вспоминает Джон Хэммонд, горячий поклонник обоих этих людей”, но он решил пригласить ее только после того, как я чуть ли не силой притащил: его в Гарлем. чтобы он услышал ее лично в клубе у Монро. Билли пришлась по душе всему оркестру, члены которого высоко оценили ее безупречное и уникальное мастерство, а с Фрэдди Грином и позже с Лестером Янгом у нее били даже более близкие отношения.

Следом за ангажементом в “Roseland Ballroom” Бэйси выступил в театре “Paramount”. “Бэнд все еще не был готов”, говорил Александер, который прилагал все усилия, чтобы помочь Бэйси. «Лишь после того, как он появился в “Famous Door”, ныо-йоркцы поняли, насколько велик этот оркестр в действительности!». Раньше в “Famous Door”, в этом маленьком клубе размером 25 на 60 футов по площади, играли только небольшие джазовые комбо. Но Александер решил, что такая интимная обстановка отлично подойдет для Бэйси. Правда, реклама, которую он пытался создать для оркестра, не очень-то повлияла на владельцев клуба. Но когда Уиллард сказал, что для привлечения посетителей в зале неплохо было бы установить кондиционер воздуха, и ссудил клубу 25 сотен долларов на его установку, сделка была заключена. Оркестр получал там не более 1300 долларов в неделю, но оттуда шла трансляция по радио, и именно тогда все и началось.

Состав оркестра к тону времени заметно изменился. Вместо некоторых старых членов появились новые крепкие музыканты – такие как гитарист Фрэдди Грин, которому суждено было оставаться в бэнде все последующие годы, трубачи Гарри Эдисон и Эд Льюис, тромбонисты Бэнни Мортон и Эдди Дорам, вместо которого затеи пришел Дики Уэллс; ведущий саксофонист Эрл Уоррен и, конечно, Джимми Рашинг, величайший блюзовый «шаутер» оркестра Бэйси. Билли Холидэй перешла к Арти Шоу, предложившему ей больше денег, а в качестве вокалистки появилась, Хелен Хьюмс, которой Джон Хэммонд устроил “прослушивание” перед Бэйси во время любительского конкурса в гарлемском театре «Appolo», где играл бэнд. Хелен в действительности не была любительницей - она уже работала в оркестре Вернона Эндрейла вместе со своим мужем, тенористом Эдом Сирсом, но Джон хотел, чтобы Бэйси «открыл» ее. “Мой ход тогда практически не удался”, вспоминает он, «так как победила в этом конкурсе какая-то девушка, которая копировала Эллу Фитцджералд. Но Хелен все же произвела на Бэйси впечатление, достаточное для того, чтобы получить работу в его составе”.

Бэнд стал звучать гораздо лучше. Музыканты города набивались в “Famous Door”, чтобы послушать его. В тот же период был записан ряд прекрасных номеров для фирмы “Decca” - “Sent For You Yesterday”, “Every Day”, “Jumpin’ At The Woodside” и “One O’Clock Jump”, знаменитая тема оркестра. Хелен помогла своим вокалом, конечно, она пела не в стиле Билли, но имела сама по себе хорошее джазовое чувство. Значительно позже Джимми Рашинг (мистер «Пять-на-пять») был заменен другим великолепным блюзовым певцом по имени Джо Уильямс.С Бэйси также выступал известный бас, с которым в октябре 1941 года был записан целый двухсторонний опус на 78-оборотной пластинке под названием «Big Joe». Этим вокалистом был Пол Робсон.

В дальнейшем калибр музыкантов постоянно улучшался. Среди трубачей у Бэйси побывали многие выдающиеся джазмены – например: Эммет Бери, Эл Киллиен, Джо Ньюман, Снуки Янг, Кларк Терри и Тэд Джонс. Но еще более впечатляющей была последовательность «звезд», занимавших места тенористов. В свои ранние дни бэнд неизменно представлял двух блестящих, но совершенно разных по стили тенористов - Лестера Янга и Хэршела Эванса. Янг затем превратился в одного из наиболее оригинальных музыкантов современного джаза. Гармонически он находился далеко впереди своего времени, кроме того, его звук был поразительным – легким, воздушным, плавным, больше напоминая альт, чем тенор. С другой стороны, Эванс играл более эмоционально и сочно (его запись темы «Blue And Sentimental» остается классикой), и для меня он является одним из ярчайших тенористов всех времен. Он погиб в автомобильной катастрофе в феврале 1939 года, не успев еще собрать все причитающиеся ему почести. Янг, после своего увольнения из оркестра, возвращался туда на короткое время несколькими годами позже, а затем стал «звездой» гастрольной группы Норманна Грэнца «Джаз в филармонии». Его влияние на других тенористов джаза было огромным – стиль игры многих последующих знаменитостей (таких как Стэн Гетц или Зут Симс) прямо происходит от Янга, который умер в 1959 году.

За этими двумя людьми через оркестр Бэйси прошло много других выдающихся тенористов – Бадди Тэйт, Дон Байес, Иллинойс Джэкет, Лаки Томпсон, Фрэнк Уэсс, Фрэнк Фостер, Эрик Диксон и Эдди «Локджо» Дэйвис. Бэйси как-то однажды сказал мне: «Бэнд у нас был всегда построен на ритм-секции и тенорах, а потом уже все остальное». Интересно, что именно так и был аранжирован самый знаменитый номер «One O’Clock Jump» - он начинался просто с ритм-секции, затем шли теноровые партии, а потом только вступал весь оркестр.

Безусловно, как отмечал Каунт, его ритм-секция всегда исключительно важной. Его легкое, но неизменно свингующее фортепиано определяло весь ритмический стиль, который до сих пор служит образцом для многих современных малых составов. Ритм-секция бэнда в то время включала в себя самого Бэйси за ф-но, импульсивную гитару Фрэдди Грина, острый контрабас Уолтера Пэйджа и ударные Джо Джонса. Фактически, после того, как Джонс покинул бэнд, ритм-секция стала казаться более напористой, но Джо придавал ей особую утонченность, которой не было ни у одного другого бэнда.

Бэйси всегда подчеркивал важную роль барабанщика для его оркестра. «Вы можете думать, что босс – это вы, сидя за фортепиано», говорил он однажды, «но именно барабанщик является главным человеком в бэнде. Когда у него плохое настроение, хорошего свингового звучания оркестра уже не будет. Бэнд расползается на глазах». Действительно, барабанщики могут вдохновить оркестр на такие вещи, которые он никогда раньше не делал. Именно это и произошло с Бэйси, когда он играли однажды в голливудском «Palladium». В тот раз Джонс заболел и Бэйси попросил, чтобы с ними отыграл Бадди Рич. Бадди, когда он бывает в настроении, несомненно, является одним из наиболее вдохновенных барабанщиков в мире и, как каждый музыкант, он был взволнован возможностью поиграть с оркестром Бэйси. Согласно тем, кто в тот раз там присутствовал, бэнд играл блестяще. Как вспоминал Каунт: «Мы попросили Бадди снова поработать с нами на следующий день, и он согласился. Так что же, по-вашему, произошло? Все ребята явились на работу задолго до назначенного времени. Это была неслыханная вещь для моего оркестра!».

Но, несмотря на то, что Бэйси называет барабанщика «главным человеком» в своем оркестре, этому не стоит верить буквально. Он сам всегда был и оставался старшим командиром своей организации. Это не так заметно со стороны, но если проследить за бэндом достаточно долго, то можно понять, что управление происходит от Бэйси за фортепиано, который делает неуловимые, скупые движения, иногда просто поднимая палец. Он может лишь пожать плечами в определенной манере и это будет специальный знак для барабанщика. Он может наклонить голову под особым углом и весь бэнд моментально взрывается в полном объеме. Или же, просто ударив по одной из клавиш рояля, он вводит весь ансамбль в мощный финал. Резкие звуки группы духовых после мягкого фортепианного соло, или на фоне глуховато звучащего соло саксофона, легкие аккорды рояля после тутти блестящей меди – все эти динамические приемы всегда были неотъемлемой частью оркестра Каунта Бэйси. Однажды он говорил мне: «Я хочу, чтобы ансамбль был крепким и прочным, как каменная стена позади всех соло. Никаких этих крикливых штучек. Они должны уметь играть эти громкие места мягко!».

Именно эта способность - играть мягко и при этом свинговать – явилась главной причиной успеха бэнда. В 1943 году он выступил в знаменитой «Blue Room» нью-йоркского отеля «Линкольн» (это был первый цветной бэнд, когда-либо выступавший там) и сделал это настолько хорошо, что с Бэйси был подписан длительный контракт с увеличением ставок. И, тем не менее, способность свинговать мягко была главной, но не единственной причиной его успеха. Что в особенности привлекало толпы слушателей, и привлекает до сих пор, так это его способность играть музыку, понятную почти каждому. Привлекательность оркестра Бэйси была в его открытости и простоте. Драйв присутствовал в нем всегда, иногда почти незаметный, но постоянно проявляющийся во всем, что бы ни играл бэнд. И что еще более важно – это неизменная приверженность Бэйси к построению простых и мелодичных «рифов» - повторяющихся свинговых фраз, исполняемых всем оркестром. Это гарантировало успех у широкой аудитории.

Оркестр Каунта Бэйси, в отличие от других биг-бэндов, которые способствовали развитию джаза в целом, редко исполнял музыку, выходящую за пределы понимания среднего слушателя. Его мелодический и ритмический подход к исполнению джаза всегда имел некое заразительное качество. Бэйси обладал необыкновенным знанием того, как далеко следует заходить в отношении гармонической сложности, темпа о общего звучания. Он всегда отличался способностью связывать свою музыку с миллионами слушателей, многие из которых не обязательно были джазовыми экспертами, и в то же время он служил примером прекрасного музыкального мастерства, так что даже эксперты и сами джазмены не испытывали ничего, кроме восхищения перед бэндом, его музыкой и, конечно, его лидером. Начиная с расцвета эпохи биг-бэндов, оркестр Каунта Бэйси почти неизменно процветал. Правда, в течение нескольких лет дела у него шли неважно, и он даже вынужден был в начале 50-х сократить свой состав до размеров секстета («Kansas City Six»). Но затем он вновь вернулся на джазовую сцену со своим биг-бэндом, получив блестящий ангажемент в Лас Вегасе с помощью Фрэнка Синатры (который появлялся с ним в ряде концертов) и пользовался неизменным успехом у публики на протяжении 60-х, причем не только в США, а и за рубежом. Несмотря на значительные изменения вкусов публики, оркестр продолжал идти в той же самой неуклонной свинговой колее, в которой он находился еще в Канзас Сити в середине 30-х. Очевидно, в этом есть что-то верное.

Музыкальная лаборатория А.Козлова

Опубликовано в 10:10 Комментариев (0)

26.04.2008

Байкальский джазовый эксперимент

Пролетели три дня ярких событий и неожиданных встреч, но музыка и впечатления остались. Каким был в этом году Международный фестиваль «Джаз на Байкале»?

На площадках в Иркутске и Ангарске 17–19 апреля выступили более 20 музыкантов из России, Европы, США и Японии. Получившийся форум можно назвать экспериментальным не только потому, что концерты проходили как в академических залах, так и ночных клубах, но и из-за разноплановой музыки: звучал и традиционный джаз, и его самые современные направления.

– Понятие «джазовая музыка» очень широко, ведь она дала жизнь многим другим направлениям и стилям, например року и блюзу, – отметил генеральный продюсер фестиваля Александр Филиппов. – И весь современный спектр этого разнопланового явления мы стараемся показать в Иркутске. Фестиваль проходит уже третий год, помимо этого, мы организовываем разовые концерты звезд джаза, и все это вместе, на мой взгляд, уже сформировало в нашем городе аудиторию ценителей.

Большое открытие

На первом концерте фестиваля в областной филармонии организаторы дали возможность выступить иркутским музыкантам, для которых появление на одной сцене со звездами – это возможность развития и стимул к повышению профессионализма. Кроме того, в первом отделении выступали юные джазмены из Иркутского музыкального колледжа и студенты Высшей хартфордской академии искусств – давнего партнера фестиваля. В этом году американскую делегацию сопровождал саксофонист и педагог Джимми Грин, который 16 апреля провел мастер-классы для молодежи.

– Для американских студентов стало большим открытием, что джаз играют даже в Сибири. В Иркутске так же, как у нас на родине, его любят и исполняют с огромной страстью, – отметил Джимми Грин. – Кроме того, важно общение между русскими и американскими студентами. Они видят, что джаз – это международный язык, для которого не существует территориальных границ. Нам очень понравились некоторые русские студенты, среди них есть очень талант-ливые ребята. Например, наш пианист был восхищен игрой одного из учеников, которому всего 14 лет.

Во втором отделении концерта на сцене «зажигали» звезды фестиваля – «МосГорТрио» Якова Окуня и Джимми Грин. Они играли вместе впервые, однако зрители не услышали никаких шероховатостей. К сожалению, заявленный ранее американский альтист, саксофонист и флейтист Джеймс Сполдинг не смог приехать в Иркутск по состоянию здоровья.

– Выступление с Джимми Грином можно рассматривать как продолжение нашего цикла концертов со знаменитыми джазовыми саксофонистами, – отметил Яков Окунь. – Вообще, у меня всегда было большое желание играть с музыкантами старшего поколения, которые создавали современный джаз и теперь пожинают плоды этого. За три дня до фестиваля я получил письмо от жены Джеймса Сполдинга, что он не сможет приехать из-за проблем со спиной, но обещает отдать долг и сыграть на следующем фестивале.

«МосГорТрио» Якова Окуня выступает в Иркутске уже второй раз, однако гостями «Джаза на Байкале» оно стало впервые.

– В Москве, да и во всей России уже знают иркутский джазовый фестиваль, что он интересный и всегда хорошо организованный, – отметил Яков Окунь. – Для любого джазового музыканта фестиваль – это большое событие.

Первая гитара фестиваля

Особый интерес у иркутян вызвал приезд одного из ярчайших джаз-рок- и фьюжн-гитаристов современности Майкла Стерна. 18 апреля он выступил в клубе «Панорама» вместе со своим ансамблем Mike Stern band: саксофонистом Бобом Малахом, бас-гитаристом Линкольном Гоинсом и ударником Лайонелом Кордю. В Иркутске нашлось немало желающих послушать уникальную технику исполнения Майкла Стерна, сочетающую рок, джаз и классику. Кроме того, звезда, внешне немного напоминающий рок-идола Мика Джаггера, очаровал всех своей голливудской улыбкой.

Музыкант завоевал мировую известность в 1980-е годы, играя со знаменитыми джазменами. Майкл Стерн неоднократно приезжал в Россию, однако в Иркутске побывал впервые.

– Я играл с великими мастерами, такими как Майлз Девис, Боб Берг, Джим Холл, Майк Брекер, у каждого я чему-то научился, и выделить какого-то одного учителя невозможно, – подчеркнул Майкл Стерн. – Джаз – это музыкальная культура, которая активно развивается и не устаревает. Самое главное, чтобы музыка шла прямо из сердца, тогда время значения не имеет. Ведь если сейчас поставить пластинку 1960-х годов, она будет звучать актуально. У меня отличная команда, и я счастлив, что смог приехать в Иркутск со своими музыкантами, ведь с ними легко воплощать все свои замыслы.

Гитарист пообещал, что в следующий раз в Иркутск приедет его жена, гитарист с безупречной музыкальной репутацией Лени Штерн, вместе со своей группой. По его словам, она уже давно мечтает выступить в России.

Джаз, он и в Японии – джаз

Приятным сюрпризом для любителей джазового вокала стал приезд на фестиваль японской певицы Шарито. Восточная дива, настоящее имя которой – Розария – выдает ее испанские корни, выступила 18 апреля в «Панораме» вместе с американским пианистом русского происхождения Алексом Нахимовски и иркутским барабанщиком Сергеем Кушилкиным. А 19 апреля она дала концерт в Ангарске.

Шарито на сегодняшний день – джазовая певица № 1 в Японии, в чем публика и убедилась на концерте. Ее безупречный вокал оттенили классические джазовые стандарты, поэтому зрители, которые пришли за японской экзотикой, были слегка разочарованы.

– Джаз в Японии такой же, как и во всем мире, – отметила Шарито. – Это международное понятие, без географических привязок. Мой стиль – это старые мелодии, соединенные с современной музыкой, все это складывается в мой личный почерк на сцене.

Помимо звезд мирового джаза жители Приангарья смогли оценить мастерство бывших иркутских музыкантов Сергея Емеца и Дениса Василевского, которые сейчас живут и работают в Санкт-Петербурге. Они привезли на фестиваль яркий фьюжн-проект Chewing Time.

Завершился «Джаз на Байкале» 19 апреля зажигательным джем-сейшном всех звезд в клубе-ресторане «Эстрада». Напомним, что фестиваль организует одноименный продюсерский центр и Российско-Американская ассоциация Baikal Waves при поддержке администрации Иркутской области.

БАБР.RU

Опубликовано в 10:10 Комментариев (0)

25.04.2008

Дюк эллингтон: герцог и его женщины

Что-то было не так. Эллингтон прислушался и понял - тишина. Ни голосов, ни шагов, ни привычной разноголосицы настраиваемых инструментов. Впрочем, в эти утренние часы никого здесь и не должно быть. Кроме него. Только он один сидит с забинтованной физиономией и тупо смотрит, как пылинки пляшут в солнечных лучах, которые пробиваются сквозь опущенные шторы.

Дюк поднял портьеры и огляделся - внимательно и не без интереса, так, словно очутился здесь впервые. Комната представляла собой нечто среднее между артистической уборной, гардеробной и рабочим кабинетом. Все здесь было красиво, эффектно. И, конечно, стоило денег. Он всегда считал - важны не деньги, важен стиль. Очень хотелось есть, и нестерпимо ныла располосованная бритвой щека. Доктор, к которому Эллингтон ни свет ни заря заявился, прижимая к ране окровавленный носовой платок, заверил: боль скоро отступит, и заживление пойдет быстро. Если и останется шрам, то совсем крохотный. Закончил эскулап так: “Счастлив оказать вам посильную помощь. Могу я попросить у вас автограф?”

Неожиданно для себя Дюк улыбнулся. Вернее, попробовал улыбнуться - мешал бинт, и было чертовски больно. Он вдруг ясно представил себе: вот сию минуту сюда вваливается толпа поклонников, и начинается обычное:

- Привет, Дюк Эллингтон, король джаза!

- Автограф! -Автограф!..

И тут же улыбаться расхотелось. Если бы что-то похожее сейчас вдруг и произошло, то почитатели мгновенно заткнулись бы, увидев его физиономию. А потом кто-нибудь непременно спросил:

- Во имя господне, Дюк, кто это вас так, а?

Но вместо толпы почитателей на пороге появился Ирвинг Миллс. И Дюк сразу успокоился: раз Миллс здесь, значит, все будет в порядке.

У короля джаза были основания так думать. Эллингтон давно понял: черному парню надо обзавестись белым импресарио, и уж тот сумеет открыть двери, в которые самому стучать бесполезно.

Кроме цвета кожи у Миллса обнаружилось много других достоинств. Вот и сейчас он не стал тратить время на приветствия и расспросы, а сразу затараторил:

- Значит, так. Завтрак тебе сейчас принесут. Номер в отеле - лучший из лучших - за тобой. Репортеров я обзвонил, эти щелкоперы напишут, что ты стал жертвой дорожного происшествия. В результате разбито боковое стекло твоей машины и небольшой порез…

Эллингтон хмыкнул:

- Ничего себе небольшой.

- Ладно, ладно. Не бери в голову. Заживет. Ну, буду держать тебя в курсе. Я побежал…

И Миллс исчез так же стремительно, как появился.

Зазвонил телефон. Эллингтон снял трубку.

- Дюк, дорогой, - женщина всхлипывала буквально через каждое слово, - я не хотела, видит бог, я не хотела… Но ты меня достал. Так достал, что я, себя не помня, схватилась за бритву. Посуди сам: терпеть такое годами… То какая-то танцовщица, то вроде бы дама из общества. А теперь еще и эта, которая прилипла к тебе накрепко…

Он положил трубку на стол. Эдне, его законной половине, надо выпустить пар. Иначе разговора не получится.

Голос в трубке поднимался до невообразимо высоких нот, переходящих в визг. Упреки сыпались вперемежку с бранью и мольбами о прощении. Послышались рыдания, а потом снова брань.

“Терпение, терпение, - думал Эллингтон. - Подожду, пока ей не надоест. Только, похоже, это случится не скоро. Никогда не предполагал, что Эдна может быть такой вульгарной. Сначала эта дикая выходка с бритвой, теперь - безобразная ругань. А, в сущности, что случилось? Да, у меня появлялись другие женщины. А у кого их не было? Да, у меня с некоторых пор постоянная любовница. Такое происходит сплошь и рядом!”

Эдна все говорила и говорила, время от времени шумно переводя дыхание. Он старался не вникать в слова, доносившиеся из телефонной трубки. Но это не всегда удавалось.

-…А твоя спесь, от которой я не знала куда деваться! Одно твое имя чего стоит - Дюк. Родители назвали тебя Эдвардом. Но это тебе, видите ли, не подошло! Еще бы, Эдвардов полным-полно. И ты стал именовать себя Дюком. Дюк - то есть герцог. Герцог Эллингтон. Ха! Все к этому привыкли, и никто почему-то не смеется.

А уж как твоя дражайшая мамочка была довольна, когда ты из Эдварда вдруг превратился в Дюка! Помнишь? Кстати, ты мог бы хоть раз подумать о том, каково мне с ней жилось под одной крышей десять лет. Десять долгих лет… Эти ее вечно поджатые губы, брезгливый взгляд сквозь пенсне: “Эдна, дорогая, настоящие леди говорят тихо, почти шепотом. Ах, Эдна, настоящие леди никогда не смеются так громко”. И так далее, и тому подобное. Без конца…

Я все время чувствовала себя нерадивой школьницей, не выучившей урок. И это ее постоянное: “Не забывай, твой муж - особенный. Подожди - все современники узнают, каков он”.

Дюк схватил трубку:

- Не смей! Слышишь, не смей! Ни одного дурного слова о моей матери! Перезвонишь, когда возьмешь себя в руки!

И он бросил трубку на рычаг.

Наконец принесли завтрак. Но есть уже не хотелось. Поток упреков, услышанных от Эдны, начисто отбил аппетит. Дело в том, что Дюк Эллингтон не просто любил свою мать. Дюк перед ней благоговел.

Он отодвинул тарелку с остывшей яичницей. А ведь эта дура в чем-то права. Именно от матери он впервые услышал слова, которые стали его жизненным девизом: “Ты, Дюк Эллингтон, особенный. И все со временем узнают, что ты лучший”.

Это было в детстве. В раннем детстве. Они жили тогда на довольно респектабельной улице: трех- и четырехэтажные кирпичные дома, перед ними дворы с кустами и деревьями, много света и воздуха. Эта улица была парадным фасадом негритянского вашингтонского квартала. За ним скрывалось жутковатое скопление грязных улочек, застроенных деревянными хибарами самого жалкого вида.

Два мира, каждый из которых существовал сам по себе. Дюк Эллингтон благодаря матери рано это понял.

…Теплый весенний день. Мать сидит в качалке на веранде с вязаньем на коленях. А он стоит перед ней, не поднимая глаз. Дюк виноват и прекрасно это понимает. Поэтому каждое произнесенное ею слово западает в память:

- Ты не станешь больше знаться с этими ужасными мальчишками из трущоб. И когда вырастешь, будешь очень разборчивым в выборе знакомств. Почему? Да потому что мы - это мы, а те… Ну, те совсем другие.

Дейзи Эллингтон очень высоко ценила положение, которое занимала ее семья. Когда-то ей доводилось помогать по хозяйству в домах белых. В обиходе их принято называть “лучшими”. Там она многому научилась и усвоенное никогда не забывала: всегда, везде безукоризненный английский язык и хорошие манеры. Свое жилище она постаралась обустроить так, чтобы оно напоминало “лучшие дома” времен ее юности. В гостиной - мягкие кресла с кружевными салфетками на спинках. На камине - коллекция фарфоровых овечек и собачек, пастухов и пастушек. Имелась и книжная полка. На ней - томики Шекспира, которые, похоже, никто никогда не раскрывал.

В свое время молоденькая Дейзи вышла замуж за Эдварда Эллингтона, который служил кучером в одном из “лучших домов”. Выбор Дейзи ее родные не одобрили. И зря: Эдвард Эллингтон довольно быстро пошел в гору - он преодолел путь от кучера до домоправителя. Это была престижная должность, в “лучшем доме” домоправитель распоряжался всем и вся, в том числе и немалым штатом челяди.

Мало того - у Эдварда Эллингтона всегда была работа на стороне. Он оказался незаменим в организации приемов, званых обедов и семейных торжеств. За это ему щедро платили и часто делали подарки - остатки разрозненных фарфоровых сервизов и некомплектное столовое серебро. Правда, образ жизни Эллингтона-старшего - с тонкими винами, дорогими костюмами и модными галстуками - часто не соответствовал его доходам, и тогда семья неделями сидела без денег. Но мальчик об этом не догадывался. От отца к нему перейдут стремление к элегантности и несколько нарочитая, светская манера поведения, которой он останется верен до конца дней.

По праздникам на столе у Эллингтонов красовались пестрый, но зато настоящий веджвудский фарфор и не менее пестрые салфетки и плевательницы. Гости ахали, миссис Эллингтон гордо улыбалась, а Эдвард Эллингтон-младший чувствовал: “Вот оно! Моя семья особенная! Мы - лучшие”.

Это происходило в хорошие дни. День, когда мать застала его за игрой с мальчишками из трущоб, был одним из худших. Но выговор своему сыну миссис Эллингтон завершила весьма неожиданно:

- Только помни, кто ты, и тогда, я уверена, тебя ждет большое будущее. Мой Дюк - особенный, мое сокровище, мое чудо!

Дюк хорошо усвоил урок. Через несколько дней мальчишка выстроил во дворе своих двоюродных братьев и сестер и произнес перед ними речь:

- Каждый из вас должен зарубить себе на носу - перед вами не какой-то там Эдвард. Перед вами Дюк! Особенный и благородный. Это сейчас! А когда вырасту, стану великим! Да! Да! И все будут восхищаться мной! И слушаться меня!

…Эдна снова позвонила, и Дюк, сняв трубку, положил ее на стол. Пусть женушка еще немного поговорит.

Он откинулся на спинку кресла и принялся разглядывать афиши на стенах. Идея принадлежала Миллсу: “Это страницы твоей биографии, старина. Впечатляет, можешь мне поверить”. Дюк подумал, что Миллс, как всегда, оказался прав.

Правда, самых первых афиш здесь нет… Да и откуда им взяться? Когда пятеро чернокожих вашингтонских подростков объединились в музыкальную группу, гордо назвав себя “ансамблем”, и начали выступать в дешевых барах и ресторанчиках, об афишах еще речи не шло.

В детстве Дюк учился игре на фортепьяно - это считалось хорошим тоном. Но свою учительницу музыки, редкую зануду, он сразу возненавидел и отлынивал от уроков как мог. Много позже, но еще до ансамбля, Дюк сделал два важных открытия. Оказывается, училка все же привила ему вкус к музыке. И второе: стоило Дюку на людях сесть за инструмент, как рядом оказывалась девушка, и чаще всего хорошенькая. Так было и в ансамбле: Эллингтон играл, нравился публике, и девушки вереницей шли в его постель.

Миллс говорил: “Нам повезло, старина, мы родились в нужное время и в нужном месте. Поразмысли: вся Америка бредит джазом. Ты попал в струю, понял? Набирай обороты!”

С каждым выступлением группа Дюка набиралась опыта. В репертуаре ансамбля зазвучала музыка, сочиненная Эллингтоном, и она имела успех. Дюк и его друзья решили перебраться в Нью-Йорк. Вот они, первые нью-йоркские афиши: выступления в “Эксклюзив клаб”, “Голливуд клаб” и, наконец, в знаменитом гарлемском “Коттон клаб”. Это был лучший нью-йоркский клуб, принадлежавший тихому, вежливому и опасному, словно гремучая змея, гангстеру Оуни Мэддену, убившему пятерых человек задолго до того, как ему исполнилось шестнадцать лет, и проведшему большую часть юности в тюрьме “Синг-Синг”.

Платили в “Коттоне” немного, но зато какая была раскрутка! Радио транслировало концерты на все Штаты. В этом клубе сбывались мечты, за столиками сидели влиятельные политики и знаменитые актеры, известные бандиты и мулатки с самыми длинными на свете ногами, там девушки зарабатывали по пятьсот долларов за ночь. Пятьсот баксов за один вечер! На ферме за эти деньги надо было горбатиться месяц, да и то если повезет с погодой, кукурузу не побьют дожди, а поросят не скосит чума.

Диктор объявлял: “Прямая трансляция из “Коттон клаба”, играет оркестр Дюка Эллингтона!” - и Америка жадно прислушивалась к шорохам, звону бокалов, обрывкам разговоров. А потом начинала звучать музыка, и она была по-настоящему хороша. Ансамбль Дюка играл все лучше и лучше, его произведения становились все интереснее. Миллс уверял, что слава не за горами.

Америка развлекалась, в сотнях ресторанчиков и баров играли сотни оркестров, всякий, кто умел держать в руках инструмент, мог заработать свои восемьдесят долларов за вечер. Выбиться из этого мутного и бурного потока было трудно. Дюк не знал нот, сочинял мелодии на слух прямо во время репетиций и все же стал звездой. Этого ему не простили.

Эллингтон отлично знал, что о нем говорят, и только улыбался.

… - Дюк - полуграмотный ниггер, который только прикидывается интеллектуалом. Он даже школы не окончил.

Ну и наплевать - школа недавно прислала ему диплом об окончании. Почетный диплом, между прочим.

Мамочка не зря посвятила ему всю жизнь: Дюк был безупречно воспитан, говорил по-английски как выпускник Йельского университета и носил костюмы, словно английский лорд. Еще он обладал обаянием джентльмена - а те, кто думает, что чернокожих джентльменов нет и быть не может, могут заткнуться. Манерами и шармом он обязан маме, настоящей леди. В этом она даст фору самой английской королеве! Дейзи даже к врачам не ходит - боится, что ее, приличную даму, будут осматривать мужчины. Таким же совершенством должна была стать и будущая жена Дюка…

Телефонная трубка вновь заверещала. Эллингтон поднес ее к уху, сказал: “Да, дорогая”, замолчал и через полминуты взорвался:

- Молчи, женщина! Молчи и слушай. Прав я или виноват, в любом случае жена Дюка Эллингтона обязана вести себя как леди, а не как негритянка из трущоб, хватившая кукурузного виски. Десять лет у тебя перед глазами был пример - моя мать. Но он тебя ничему не научил, и поэтому…

Из трубки донеслось истошное:

-…Развода тебе я не дам!..

- Джентльмены не разводятся. Я ухожу, но буду делать для тебя и сына все, что делал прежде. О деньгах можешь не беспокоиться. Прощай, Эдна. Прощай и не помни зла.

Если историю с располосованной бритвой щекой Миллсу удалось скрыть от вездесущих газетчиков, то о перемене в семейной жизни Дюка принялись писать все кому не лень. Эдна от комментариев отказалась. “Мы расстались без взаимных претензий”, - говорила она. Побеседовать по душам с возлюбленной Дюка не получилось ни у кого.

…Ее звали Милдред Диксон. Она устроилась танцовщицей в клуб “Коттон” в один день с Дюком. Из этого газетчики сделали вывод, что их роман длится уже давно. Кто-то назвал Милдред “девочкой с изюминкой”. Дюку удалось спрятать концы в воду. Он свято верил, что джентльмен не должен выставлять свою личную жизнь напоказ.

Много лет назад он, симпатичный мальчишка из престижного негритянского квартала, влюбился в одноклассницу, девочку из хорошей черной семьи. Они встречались после уроков, Эдна помогала ему готовиться к экзаменам. Родители радовались: в доме Эдны тоже стояли кресла с кружевными салфетками, а на каминной полке расположилось целое семейство фарфоровых пастухов и пастушек. Потом Дюк и Эдна поженились. Вскоре у них появился сын, его назвали Мерсером…

Видит Бог, Эллингтон был счастлив! Куда же все ушло?

…Дейзи приняла Эдну как дочь. Она учила невестку стряпать любимые блюда сына, гладить рубашки Дюка, как она, ставить его ночные туфли носками к окну - в их доме так повелось с незапамятных времен. Эдна была хорошей женой, она во всем слушалась миссис Эллингтон. Так продолжалось до тех пор, пока Эдна не превратилась в мамину тень. Но тень, лишенную обаяния Дейзи Эллингтон.

Как раз в клубе “Коттон” Дюк и познакомился с Милдред, светлокожей негритянкой с большими глазами, длинными темными волосами и прекрасным голосом.

Это была славная, добрая девушка из провинции, толком не понимавшая, куда попала. Но рядом оказался он: в безупречных костюмах, с манерами джентльмена и к тому же черный, как и она! Стоит ли удивляться, что бедная девочка вцепилась в него, словно бездомный котенок в добросердечную леди? А он… Он был польщен.

В детстве мамочка часто читала Дюку Диккенса, и тогда, в клубе “Кот-тон”, ему показалось, что Милдред похожа на трогательную и беззащитную диккенсовскую героиню - крошку Доррит, которую хотелось пригреть и защитить. Так, с воспоминаний о Диккенсе и начался их роман. Милдред Диксон переехала к нему.

Дюк снял огромную квартиру в одном из престижных районов Гарлема (тогда его только обживали черные), где поселился вместе с Милдред, матерью, отцом и младшей сестрой Рут. Подружки Дейзи Эллингтон разводили руками: как может такая высоконравственная женщина жить под одной крышей с любовницей своего сына?

Они обсуждали это и за ленчем:

- Какой ужас! Ведь Дейзи и губы-то никогда не красила.

- А тут танцовщица из ночного клуба - вот уж кто небось не жалеет губной помады!

- Помада - не главное. Дейзи чтит святость брака. Однако законная невестка где-то на стороне. А с Дейзи под одной крышей… эта особа.

Дамы не знали, что в своей жизни Дейзи Эллингтон руководствовалась следующим принципом: если ты не в состоянии что-либо изменить, прими это достойно.

Когда-то она примирилась с интрижками своего легкомысленного мужа. Теперь приняла то, что возмущало любительниц совать нос в чужие дела. Дейзи нельзя было отказать в стойкости. Она выручала ее и тогда, когда сын со своим оркестром сыграл свои первые сочинения.

Миссис Эллингтон признавала только классическую музыку. Все остальное она называла “грубятиной” и начисто отрицала. Ночные клубы Дейзи, разумеется, не посещала и с творчеством сына впервые познакомилась, услышав сквозь шумы и шорохи радиотрансляции объявление диктора: “Дюк Эллингтон и его музыка джунглей!”

Дейзи сумела справиться с шоком, в который ее повергла лавина “грубятины”, и поздравила сына с “очень оригинальным музыкальным сочинением”. Тогда-то Дюк и подарил ей свою фотографию с надписью: “Самой дорогой мамочке на свете”.

С Милдред Диксон Эллингтон прожил десять лет. Его известность росла, журналисты все чаще называли Дюка “прославленным”. Увеличивался и банковский счет - к середине тридцатых Эллингтон стал очень богатым человеком. Но жениться на Милдред Дюк не собирался. Она же любила его и ни на чем не настаивала. Только иногда уходила пить кофе с подругами и жаловалась им на то, что “у Дюка вроде как роман с матерью”.

А потом Дейзи заболела. В начале 1934 года ей предложили лечь в клинику, но она отказалась. В сентябре этого же года врачи диагностировали рак, и через несколько месяцев, она скончалась. Последние трое суток жизни матери Дюк провел рядом с ней, положив голову на ее подушку. Несколько следующих дней он рыдал. В своем дневнике Дюк записал: “У меня не осталось желаний. Когда мать была жива, мне было за что бороться. Я мог сказать: “Сражусь с любым, пойду на любой риск”. Теперь я ничего не вижу. Все рухнуло”.

Он похоронил Дейзи в вечном стальном гробу весом в полтонны, стоившем много дороже навороченного “Кадиллака”. А вскоре затрещала по швам его семейная жизнь. Раньше существовало равновесие: духовный роман с мамочкой, Милдред, делившая с ним постель и готовившая ему обеды, и Эдна, воспитывавшая его ребенка… Когда мамочки не стало, Дюк ощутил странную пустоту. Милдред показалась ему законченной дурой, и он пустился на поиски нового идеала.

Милдред относилась к его изменам стоически, как и положено кроткой диккенсовской героине.

- Что ж, - говорила она, - Дюк красив, знаменит, богат. Любая женщина хочет хоть на недельку его заполучить.

Такое поведение вполне соответствовало представлениям Дюка о том, как должна себя вести настоящая леди, и их союз продлился до 1938 года. Когда Дюк по горло пресытился кротостью и терпением Милдред, в его жизни появилась новая женщина, хористка Беатрис Эллис, для друзей - просто Эви, известная в музыкальном мире под прозвищем Истребитель-бомбардировщик. Милдред всплакнула, трогательно попрощалась с Дюком и уехала к маме в Бостон. Эллис поселилась в ее комнате, переставила всю мебель, сделала большой ремонт, а потом убедила Эллингтона снять новую квартиру на престижной Сент-Николас-авеню. Она не могла жить в доме, откуда так и не выветрился дух ее предшественницы.

Четверть века Эви вела дом Эллингтона. Дюк, которому было уже за шестьдесят, проводил с ней все свободное время, сидел в халате у огромного радиоприемника, возился со множеством живших в доме кошек и собак. Все шло хорошо, но однажды за завтраком Эви долго молчала, а потом со звоном поставила на стол кофейную чашку. Дюк тревожно кашлянул:

- Можешь себе представить, дорогая, я тут попробовал вспомнить, в каких городах мы гастролировали ну хоть в последние годы, - и сбился со счета! Представляешь?

- Представляю.

- А в последний раз мы играли не только старые шлягеры, но и то, что я написал совсем недавно. Рискованно, конечно. И снова успех. Представляешь?

- Представляю. Я только одного не могу взять в толк, великий Дюк Эллингтон - как тебе удается столько лет так лихо манипулировать людьми? Сегодня заходил Мерсер. Он в отчаянии. Помнишь, что ты сказал о нем в своем последнем интервью? “Мой сын, Мерсер Эллингтон, посвятил себя утверждению славы своего отца!”

- Так оно и есть. Спрашивается, отчего тут впадать в отчаяние?

- Да не посвящал он себя утверждению твоей славы - ты вынудил парня этим заниматься! Просто-напросто не оставил ему выбора.

- Подожди…

- Нет уж, дай мне сказать. А что ты вытворял со своей сестрой? Пока она росла, бедняжка, шагу не могла ступить без твоего разрешения. А потом, когда Рут собралась замуж, ты расстроил ее брак.

- Ну, Рут тогда выбрала плохого парня. И не о чем тут говорить. Я завалил ее подарками, и она быстро утешилась. В конце концов, что происходит?

- А что ты сделал со мной? Сначала твердил: “Женщина Дюка Эллингтона не может быть хористкой, а на большее ты не способна”. Я сижу дома и беседую с кошками! Потом: “Зачем тебе тащиться со мной на этот прием, там будет жуткая скучища…” Да ты и сам все знаешь. Кто я для тебя? Что-то вроде старых домашних туфель, которые давным-давно пора выкинуть, но ты этого не делаешь, потому что они тебе удобны. А для выхода в свет у тебя есть другие… Ну-ка расскажи мне о ней.

- О ком это?

- О ней, о Графине. - И Эви швырнула на пол блюдо с пирогом.

Дюк присвистнул:

- Черт возьми! Ты столько лет так ловко притворялась настоящей леди…

- Завтра!

- Что завтра?

- Завтра я, может быть, снова стану настоящей леди, а сегодня…

На пол одна за другой полетело несколько тарелок.

- М-да, - сказал Дюк, - пока дело не дошло до бритвы, я ухожу.

И он отправился к своей новой подруге, Фернанде де Кастро, по прозвищу Графиня.

Титула у нее, разумеется, не было. Фернанда - певица. В свои сорок лет она все еще красива, к тому же свободно говорит на нескольких языках. Графиня очаровала Дюка: рядом с ним вдруг оказалась светская дама, знавшая толк в искусстве, тонких винах и элегантных нарядах. Фернанда настолько соответствовала его идеалу, что иногда казалось, будто он сам ее выдумал. Эллингтон наконец нашел женщину, которая заменила ему мать - безупречную леди.

Так он и жил: ходил на приемы с Графиней, возил ее с собой на гастроли, а потом возвращался домой к Эви. При этом официальной миссис Эллингтон по-прежнему оставалась Эдна…

К этому времени о “стиле Эллингтона” писали все: как Дюк полон музыкой, как легко и пластично двигается на сцене, как естествен в общении с оркестрантами и публикой. В конце концов Дюк достиг всего, о чем заявил когда-то десятилетним мальчишкой в “тронной речи” перед кузинами и кузенами:

- Когда я вырасту, все будут мной восхищаться!

Все и восхищались. На Эллингтона сыпались награды, он был удостоен всех возможных почестей. В Англии во время триумфальных гастролей его принимала королева, и он непринужденно отвесил ей такой замысловатый комплимент (миссис Дейзи могла бы гордиться сыном), что Ее величество растрогалась.

…И еще несколько слов из той давней тронной речи десятилетнего Дюка: “Все будут меня слушаться”. Это у него тоже получилось - Эви была права. Недаром незадолго до смерти он написал родным из больницы: “Мне легко угодить. Нужно только, чтобы все было по-моему”.

Modniki.Net

Опубликовано в 2:14 Комментариев (0)

24.04.2008

Бейси

УИЛЬЯМ «КАУНТ» (Basie, William «Count») (1904–1984), афроамериканский джазовый музыкант, пианист. Уильям Бейси родился в Ред Бэнк (шт. Нью-Джерси) 21 августа 1904. Стал «Графом» (Count), уже будучи известным музыкантом, хотя, как и Эллингтон («Герцог»), учился игре на фортепиано с детства.

Каунт Бейси вырос (в отличие от Эллингтона) в Канзас-сити, до 30 лет удовлетворялся ролью пианиста в местном оркестре Бенни Моутена и, если бы не внезапная смерть последнего, возможно, никогда не стал бы руководителем. В 1935 (когда Эллингтон уже успел с триумфом выступить в Европе и завести друзей среди коронованых особ) Бейси еще только набирал людей в свой первый оркестр (от Бенни Моутена он оставил несколько человек, в основном ритм-секцию), однако буквально за два года (при поддержке продюсера Джона Хэммонда) смог создать образцовый коллектив эпохи свинга. По аранжировкам для его коллектива играли и продолжают играть десятки и сотни джаз-оркестров всего мира. Эллингтон стремился к композиторскому самовыражению «через» своих солистов, Бейси, напротив, старался как можно меньше вмешиваться в естественный ход событий. Показательной стала даже его манера игры на фортепиано – он почти никогда не солировал, его редкие аккорды или даже отдельные ноты, казалось, только расставляют знаки препинания в уже сыгранных аранжировках. Эллингтоном и его музыкантами восхищались на расстоянии, у аранжировщиков и солистов Бейси не стеснялись учиться, как у старших товарищей. Легкий и воздушный, скорее подразумеваемый, чем слышимый, аккомпанемент его ритм-секции с неизменной гитарой Фредди Грина (за полвека, кажется, так и не сыгравшего ни одного соло) максимально оттенял импровизации солистов, что не могло не привлечь внимания боперов (от стиля «бибоп» или «боп») – музыкантов современного джаза (впрочем, Чарли Паркер, как и весь оркестр Бейси, тоже был из Канзас-сити), игра саксофониста Лестера Янга и нечастые появления певицы Билли Холидей открывали горизонты стиля «кул», к которому джаз пришел лишь на рубеже 1940–1950-х годов.

Каунт Бейси не считал себя ни композитором, ни даже аранжировщиком, хотя без вещей, написанных для его оркестра и при его участии (например, One O’Clock Jump, Shiny Stockings, Allraight, OK You Win и «привлеченной со стороны» баллады April in Paris), не существовало бы современного биг-бэндового репертуара. Аранжировщики Нил Хефти, Сэм Нестико, Квинси Джоунс начинали у Бейси и становились лучшими мастерами своего дела (Джоунс стал одним из самых известных продюсеров; ему принадлежит музыкальное руководство самым успешным проектом за всю историю поп-музыки – альбомом Thriller Майкла Джексона).

Неудивительно, что коллектив Бейси прекрасно аккомпанировал вокалистам – от блюзменов Джимми Рашинга и Джо Уильямса до вокального трио Ламберт – Хендрикс – Росс и самого Фрэнка Синатры.

Трубач Тэд Джоунс с ударником Мелом Луисом создали собственный оркестр (он гастролировал в СССР в 1972) по образу и подобию биг-бэнда Бейси. Тенор-саксофонист Фрэнк Фостер стал правой рукой самого маэстро и после его смерти возглавил коллектив. Тем оркестром, что приезжал в СССР в середине 1990-х годов, однако, руководил уже другой саксофонист – Гровер Митчелл.

Умер Каунт Бейси в Голливуде (шт. Флорида) 16 апреля 1984.

Энциклопедия «Кругосвет»

Опубликовано в 2:14 Комментариев (0)

23.04.2008

В Ростове прошел пятый межрегиональный смотр-конкурс молодых джазовых музыкантов

Пятый межрегиональный смотр-конкурс молодых джазовых музыкантов в 2008 году организаторы с самого начала окрестили фестивалем открытий. Джазмены приятно поразили жюри игрой и качественной импровизацией.

“Очень сильные саксофонисты из Ростова, их было четверо. Две прекрасные вокалистки из Нижнего Новгорода, хороший пианист из Ростова, хорошая гитаристка из Ставрополя”, - перечислил свои открытия нынешнего джазового фестиваля заведующий кафедрой эстрадно-джазовой музыки Ростовской государственной консерватории Петр Назаретов.

Первое место в конкурсе - это не просто потешить тщеславие. Победа дает возможность сделать джаз своей профессией. Лауреаты первой степени автоматически получают оценку “отлично” по специальности на вступительных экзаменах в Ростовскую консерваторию имени Рахманинова.

“Это творческая встреча молодых джазовых музыкантов. А мы за одно кого-нибудь из них заманиваем к себе учиться”, - поясняет Петр Назаретов.

Первые места получили двое музыкантов из Нижнего Новгорода. Остальные - ростовчане. Среди них - саксофонист Артем Саргсян, студент Донского колледжа искусств. Он давно решил поступать в консерваторию. Победа в конкурсе, говорит, приблизила заветную мечту.

“Джаз для меня это жизнь, другого слова подобрать не могу. Любой конкурс, любой фестиваль - это в первую очередь общение с музыкантами из разных городов, своеобразные мастер-классы”, - считает Артем. А после вручения дипломов грянул джаз в исполнении студентов консерватории и новоиспеченных лауреатов.

Интернет-канал “Дон-ТР”

Опубликовано в 5:17 Комментариев (0)

20.04.2008

Эллингтон

ЭДВАРД КЕННЕДИ «ДЮК» (Ellington, Duke) (1899–1974), афроамериканский джазовый музыкант, композитор, пианист. Родился в Вашингтоне (округ Колумбия) 29 апреля 1899. В отличие от большинства джазменов первого поколения, получил прозвище Duke («Герцог») подростком за подчеркнутое внимание к своей одежде. Уже тогда проявились его способности к живописи: он даже получил грант, который давал возможность продолжить учебу в колледже по специальности (выражаясь современным языком) промышленного дизайна. С детства занимался игрой на фортепиано, в возрасте 15 лет сочинил свой первый рэгтайм и, в конце концов, предпочел карьеру музыканта. В середине 1920-х годов вместе с небольшим ансамблем «Вашингтонцы» Эллингтон перебрался в Нью-Йорк. Особое влияние на юного лидера «Вашингтонцев» оказали пианист рэгтайма Вилли «Лев» Смит и новоорлеанский кларнетист-саксофонист Сидней Беше, а также трубач Джеймс «Баббер» Майли, который играл в манере Кинга Оливера (учителя Армстронга), используя разнообразные сурдины, которые превращали звонкий звук трубы то в человеческий голос, то в крики животных (их так и называли «уа-уа» и «граул», т.е. «рычание»). Вскоре Майли стал членом эллингтоновского оркестра. Эллингтон демонстрировал и деловую хватку: он добился пятилетнего контракта в шикарном Коттон-клубе, прославившемся своей гангстерской публикой эпохи сухого закона; там собирались и многочисленные туристы, любители гарлемской, т.е. африканской, как им казалось, экзотики. Неслучайно эффекты «уа-уа» (позже их легко стали получать на электрогитаре при помощи специальной педали) в Коттон-клубе прозвали «стилем джунглей». Воображение художника подсказывало Эллингтону яркие звуковые краски – простые и вместе с тем настолько нетривиальные, что коллеги-аранжировщики приходили подсмотреть, кто и что именно играет в оркестре Эллингтона, и все равно до конца не могли разгадать всех его секретов.

Влияние серьезной музыки на молодого Элллингтона и вообще широта его художественного кругозора сильно преувеличены. Он сам позднее признавался, что впервые пошел в магазин и купил пластинки британского композитора-импрессиониста Фредерика Дилиуса только после того, как прочел в какой-то рецензии, что находится под его влиянием.

Несмотря на то, что каждодневная работа в Коттон-клубе не очень располагала к творчеству, во второй половине 1920-х годов Эллингтон сочинил и записал на пластинки вещи, которые переиздаются на пластинках до сих пор и входят в репертуар и традиционалистов и авангардистов (the Mooche, Black & Tan Fantasy, East St Louis Toodle-Oo). В начале 1930-х годов Эллингтон переждал экономический кризис в США, гастролируя по Европе, и так же легко вписался в новую эпоху – свинговых биг-бэндов. Более того, считается, что радиостанция Би-Би-Си, желая заменить «старомодное» слово «джаз» каким-то другим, воспользовалась словами из песни Эллингтона It Don’t Mean a Thing, if It Ain’t Got That Swing (в переводе: без свинга [т.е. «раскачки»] эта музыка ничего не стоит). Хотя негритянский оркестр Эллингтона и не пользовался таким же спросом, как биг-бэнды братьев Дорси, Гленна Миллера или Бенни Гудмена, все же его знали как автора ярких инструментальных композиций (написанных в основном в соавторстве с членами его оркестра – как знаменитый Караван – с тромбонистом Хуаном Тизолом: Rockin’ In Rhythm и др.) и нескольких популярных песен (Mood Indigo, Solitude, In a Sentimental Mood и уже после Второй мировой войны – Satin Doll). Эллингтон сумел собрать оркестровый коллектив и сочинять для своих музыкантов так, как они могли бы сымпровизировать. В его партитурах вместо названий инструментов стоят имена музыкантов. В первую очередь, это саксофонист Джонни Ходжес, обладатель неподражаемо чувственного звучания, и трубач Кути Уильямс, одинаково легко владевший и стилем джунглей, и открытым мощным звуком Луиса Армстронга.

В 1930-е годы Эллингтон начал осознавать себя композитором. Он постоянно стремился преодолеть навязанное джазу ограничение продолжительности звучания музыки (3 или максимум 5 минут; столько помещалось на одну сторону старой шеллаковой пластинки на 78 об/мин), а в 1942 даже сочинил многочастную сюиту Черные, коричневые и беж (Black, Brown & Beige; часть сбора от премьеры пошла в пользу «сражающейся Красной Армии»). Впоследствии Эллингтон сочинил (не всех равно удачных) несколько десятков таких сюит.

Эллингтон одним из первых доказал, что в джазе можно играть и громко и тихо и переходить от одного нюанса к другому, у него впервые контрабас стал не ритмическим, а мелодическим голосом. Знаменитые дуэты с контрабасистом Джимми Блэнтоном были записаны на пластинки в начале 1940-х годов, но сами идеи получили развитие лишь в творчестве пианиста Билла Эванса и контрабасиста Скотта Ла Фаро в конце 1950-х годов.

Еще в конце 1930-х годов школьник по имени Билли Стрейхорн послал Эллингтону свое музыкальное сочинение, и Эллингтон тут же испросил у родителей юного Билли разрешения сделать его своим ассистентом. Стрейхорн так и прожил всю свою жизнь в этом качестве, полностью отождествившись со своим маэстро: отличить, кому принадлежит та или иная часть какой-нибудь многочастной сюиты, не способны даже знатоки. Известно, однако, что той самой первой вещью, которую Стрейхорн послал Эллингтону, была знаменитая Take the «A» Train, ставшая сначала позывными оркестра, а потом и популярной джазовой песней.

Как и другие биг-бэнды, в конце 1940-х годов оркестр Эллингтона переживал не лучшие времена. Еще раньше ушел к Бенни Гудмэну ушел Кути Уильямс, затем Джонни Ходжес решил попытать счастья как руководитель оркестра (правда, через пять лет вернулся к Эллингтону). Но в 1956 на знаменитом джаз-фестивале в Ньюпорте состоялось триумфальное выступление оркестра Эллингтона, означавшее, что трудные времена для коллектива остались в прошлом.

В тот период Эллингтон сочинил также знаменитую «шекспировскую сюиту» Such Sweet Thunder, записал пластинки с Эллой Фицджералд и Фрэнком Синатрой. С фирмой последнего «Reprise» Эллингтон был связан контрактными обязательствами на протяжении практически всех 1960-х годов; именно в этот период вышел альбом Symphonic Ellington, записанный на гастролях в Европе, в том числе с оркестром миланского театра «Ла Скала». Эллингтон много гастролировал, в 1971 выступал в СССР (кроме объявленных трех концертов в Московском театре эстрады, уже в ходе турне были дополнительно запланированы два дневных концерта – в рабочие дни! – во Дворце спорта перед 20 тысячами зрителей). Хотя и сам Эллингтон и его оркестр вновь были не в лучшей форме (всеми делами заправлял фактически сын композитора, трубач Мерсер Эллингтон, кстати, автор блюза Things Ain’t What They Used to Be, естественно приписываемого самому маэстро), в своих сочинениях был на высоте. На гастролях в Советском Союзе, в частности, впервые показывались фрагменты только что сочиненной сюиты Afro-Eurasian Eclipse, отноящейся вместе с Дальневосточной сюитой (Far East Suite, 1966) к лучшим достижениям Эллингтона-композитора.

Умер Эллингтон в Нью-Йорке 24 мая 1974.

Энциклопедия «Кругосвет»

Опубликовано в 1:13 Комментариев (0)

« Раньше