02.05.2008

Чик Уэбб - это легенда

“Я никогда не забуду эту ночь”, писал несколько лет тому назад Джин Крупа, “ту самую ночь, когда оркестр Бэнни Гудмена состязался с бэндом Чика в “Savoy Ballroom”. Чик просто разорвал меня в клочья, я чувствовал себя ужасно маленьким перед им. Этот человек был воплощением динамики, он мог достигать немыслимых высот. Когда ,он действительно давал себе свободу, вы чувствовали, как вся атмосфера в зале заряжалась электричеством. Если он приходил в такое состояние, то мог переиграть любого из нас”.

“Битва оркестров”, о которой упоминает Джин, имела место на территории Чика Уэбба, в танцзале “Savoy Ballroom”, в Гарлеме. Она происходила 11 мая 1937 г. и бэнд Гудмена, только достигнув пика своей славы, надеялся показать людям верхней части города, где расположен Гарлем, насколько он велик на самом деле. Это действительно была та еще ночь! Полиция вынуждена была оцепить обе сцены, пожарные команды были наготове, чтобы разогнать толпу (4 тысячи внутри плюс 5 тысяч человек снаружи) в случае беспорядков, а два биг-бэнда, черный и белый, сражались друг с другом в течение нескольких часов. В своем тогдашнем репортаже я отмечал, что оркестр Бэнни играл первым и произвел сильное впечатление. Затем за дело принялись ребята Уэбба и “буквально сдули крышу с “Сэвоя”. Толпа визжала, ревела, кричала и свистела в полном исступлении”. С этого момента вел шоу ” уже бэнд Уэбба и, согласно мнению большинства людей, бывших там той ночью, Чик наголову разгромил компанию Гудмена.

Для тех из нас, кто регулярно посещал “Трэк” (название “Сэвоя” для посвященных), этот результат не был особенно удивительным. Маленький Чик имел в те дни чертовски хороший бэнд, и хотя он теперь больше известен как оркестр, впервые открывший и представивший Эллу Фитцджералд, он также исполнял первоклассный инструментальный джаз. Запальной свечой бэнда был, конечно, сам Чик, маленький горбун, который едва доставал ногой до педали большого барабана. По мнению других барабанщиков, он никогда не отличался выдающейся техникой игры на своем инструменте, т.к. не обладал необходимой физической силой и выносливостью, однако, он умел создать такой драйв, просто ведя ритм и взрываясь “брейками” в нужные моменты, что, как заметил Джин Крупа, мог наэлектризовать атмосферу любого места, где он играл.

В частности, его “родным домом” стал негритянский дансинг “Savoy Ballroom”, начиная с 1928 г., когда местное руководство после победы Чика над бэндами Флетчера Хендерсона и Кинга Оливера предложило ему там постоянную работу. К тому времени, когда началась эра биг-бэндов, Чик возглавлял свинговую группу из 13-ти человек, включавшую двух прекрасных трубачей, Бобби Старка и Тафта Джордена, который часто имитировал Луиса Армстронга, сильного басиста Джона Кирби, интересного вокалиста и тенор-саксофониста Луиса Джордена, который позже сделал карьеру бэнд-лидера со своим составом “Timpany Five”, а также блестящего саксофониста Эдгара Сэмпсона, который не только аранжировал большую часть музыки бэнда, но и написал такие инструментовки, как “Don’t Be That Way”, “Stompin’ At The Savoy”, “If Dreams Come True”, и “Blue Lou”. Эти пьесы Чик Уэбб играл еще задолго до того, как их сделал знаменитыми Бэнни Гудмен.

Бэнд также исполнял некоторые аранжировки “из головы” (Head Arangement), то есть без нотных партий, и они обычно пользовались огромным успехом. Я помню, что одним из его специальных номеров была длинная, 20-минутная версия темы “Stardust” в среднем свинговом темпе, когда весь бэнд делал целое представление с маракасами и другими перкуссионными инструментами, нагнетая напряжение до тех пор, пока пол танцзале не начинал буквально качаться вверх и вниз под ногами танцоров. Я всегда удивлялся, как это он не обрушивается! (“Savoy Ballroom” размещался на втором этаже здания на Леннокс авеню в Гарлеме ).

Другое, что мне запомнилось, это новая певица, которая появились в бэнде в середине 1935 года г. Когда она не пела, то стояла обычно сбоку от оркестра, и в то время, как разные ансамблевые группы бэнда исполняли свои фразы, она напевала их вместе с ними, часто жестикулируя руками, как будто бы она дирижировала всем бэндом. Конечно же, это была Элла Фитцджералд, которую прессагент Чика - Барду Али “открыл” однажды на любительском конкурсе в гарлемском “Opera House” (т. е. в театре “Аполло”). Боб Бах, заядлый фанатик джаза, который позже стал известным продюсером на телевидении, находился там же в тот вечер и, согласно воспоминаниям, напечатанным в ноябре 1947 года в “Метрономе”, Али, услышав, как Элла поет песню Хоги Кармайкла под названием “Judy” (она собиралась выступать на конкурсе как танцовщица, но в последний момент, испугавшись на сцене, решила петь), “настоял на том, чтобы се пригласили в оркестр Чика. Маленький ударник отказывался даже прослушать Эллу, но Барду протащил ее в гардеробную бзнд-лидера, запер дверь и практически держал Чика в кресле, пока она пела. На Чика она произвела впечатление, но еще не был убежден. “Ладно, мы возьмем ее завтра в Йельский университет, и если она пройдет у этих ребят, то останется с нами”, сказал он. Да, студентам старого Йеля Элла понравилась, и так она осталась в оркестре. Она начала записываться с Чиком и ее первые пластинки на “Декке” явились подлинным музыкальным сокровищем. Но ее величайшим хитом на все времена, который преследовал ее как чума (можно ли столько раз петь одну и ту же песню, и не уставать от нее?), была, ” A Tisket A Tasket”, аранжированная для нее и бэнда Вэном Александером (впоследствии Элом Фелдменом), с лирическим текстом, написанным специально самой Эллой. Все это произошло после того, как бэнд начал свои выступления весной 1936 года в бостонское ресторане “Ливаджи”, куда обычно собирались ребята из колледжей (Гарварду нравились Элла и Чик не меньше, чем Йелю!).

Значение Эллы для оркестра было огромным. Сайдмены любили ее, она любила их, и общий дух бэнда заметно вырос. Она была (и продолжала оставаться на протяжении всей своей карьеры) глубоко преданной музыке, не желая особенно признавать свое собственное величие, но всегда поддерживая и уважая таланты других. Одним из ее ранних кумиров была Билли Холидей. Как-то Элла рассказывала мне: “Однажды, когда мы выступали в “Аполло” в Гарлеме, Билли работала за квартал от нас в другом клубе. В перерывах мы ходили послушать ее за сцену, и тогда я сделала одну вещь, но до сих пор не знаю, правильно ли это было с моей стороны”. “Что же это было?”, спросил я Эллу. “Я попросила у нее автограф. Как вы считаете, могла ли я это сделать?”. Действительно, всеми любимая, восхитительная и изумительная Элла, казалось, никогда не признавала своего величия. Едва ли какие вокалисты так волнуются перед выступлением, как она, и я не видел ни одного, кто столь глубоко погружался бы в исполнение песни. Начиная с ее первых дней в оркестре Чика Уэбба, когда она появлялась даже перец двумя сотнями слушателей, она всегда жила каждой нотой, которою она пела. В наши дни перед тысячными толпами поклонников, которые собираются исключительно для того, чтобы услышать и увидеть ее, она по прежнему остается глубоко преданной своей музыке и желанию удовлетворить не только слушателей, но и собственную музыкальную совесть. Достаточно одного показателя ее величия - среди сотен вокалистов и музыкантов, которых я интервьюировал в течение 30-ти лет, около 90 процентов из них обычно называли Эллу своей любимой джазовую певицей.

После “Ливаджи” покойный Моу Гэйл (Галевский), менеджер Чика и один совладельцев “Savoy Ballroom”, ангажировал бэнд в другие крупные заведения, включая несколько выступлений в ныо-йоркском театре «Парамаунт». Самая ответственная работа Чика в отелях Нью-Йорка была в “Park Central”, где до этого никогда не играл ни один негритянским оркестр. Чик прошел там очень хорошо, хотя я чувствовал, что он иногда перегибает, уж очень стараясь удовлетворить своих белых патронов из нижней части города. Возможно, он получал также указания от менеджера - кто знает? Во всяком случае, высокий моральный дух бэнда там был не всегда очевиден.

Сам Чик вдруг заметно изменился. Стало ясно видно, что он чувствует себя неважно, и вскоре мы узнали причину - у него развивался туберкулез позвоночника и с каждым месяцем боль становилась все сильнее. Когда его бэнд играл в “Парамаунте” во второй раз в начале 1939, чик потерял сознание после нескольких шоу. Но он был полон решимости работать и дальше. “Через пару месяцев я оправлюсь”, уверял он своих друзей. Однако его друзья лучше знали положение дел и в душе Чик знал это, очевидно, тоже. Начало конца наступило в июне, когда он играл на прогулочном пароходе вблизи Вашингтона. У него произошел резкий упадок сил, и он был отправлен в госпиталь Джона Хопкинса в Балтиморе, где подвергся серьезной операции. Результаты оказались безрадостными и Чику об этом решили не говорить. Через шесть дней он сказал своему слуге, который неотлучно дежурил около него: “Иди домой спать - я знаю, что я умираю”. На следующий вечер, окруженный близкими родственниками и близкими друзьями, собравшимися возле его постели, Чик повернулся к своей матери и попросил поднять его, чтобы он мог сидеть. Затем он посмотрел на каждого из присутствующих в комнате, улыбнулся и объявил: “Прошу прощения, но я должен идти!”. И - умер.

После этого его оркестр сохранялся в течение нескольких лет. Возглавляла его Элла, и два саксофониста, Тэд. МакКри и Эдди Бэрфилд, выступая в качестве музыкальных директоров. Но бэнд никогда уже не был тем же самым без маленького Чика. Просто невозможно было бы найти замену его персональному духу и динамизму. Так что с середины 1942 г. Элла начала работать в одиночку как сольный вокалист, а оркестр Чика Уэбба остался ничем иным, как чудесным воспоминанием в памяти всех, кто его слышал.

Музыкальная лаборатория А.Козлова

Опубликовано в 10:10

Комментировать

Вы должны войти, чтобы комментировать.